Рубрика: семья

Поезд «Киев — Одесса» прибыл на первый путь точно по расписанию, обдав раскалённый июньский перрон горячим паром и запахом мазута. Танюша сошла на платформу одной из первых, тяжело таща за собой огромную брезентовую сумку, в которую мама умудрилась впихнуть половину её гардероба, банки с домашним вареньем и увесистую стопку учебников для подготовки к экзаменам. В свои восемнадцать лет Таня выглядела очаровательно: лёгкий ситцевый сарафан в мелкий голубой цветочек едва доставал до колен, а золотистые волосы были небрежно перехвачены яркой лентой. Южное солнце тут же по-хозяйски обняло её за открытые плечи, заставляя зажмуриться от непривычно яркого света.

Дорога до квартиры тёти Ларисы на общественном транспорте превратилась в настоящее испытание на прочность. В душном, переполненном троллейбусе Таня едва удерживала своё имущество, ловя на себе заинтересованные взгляды пассажиров. Сарафан из тонкой, почти невесомой ткани то и дело лип к телу от полуденного зноя. Когда она наконец добралась до нужного двора, утопающего в зелени старых каштанов, и поднялась на третий этаж, на лбу у неё выступили мелкие капли пота, а сердце билось в предвкушении новой, взрослой жизни.

Дверь открыла тётя Лариса — статная, ещё очень красивая женщина с фартуком поверх домашнего платья. Стоило Тане переступить порог, как её тут же окружили шумом, расспросами и искренней родственной заботой.

Собственный ключ в замке повернулся со знакомым тяжелым щелчком. Аня специально не звонила в звонок. Эффект внезапности — главное оружие партизанской войны, которую она вела в папиной квартире последние полтора года, аккурат со дня развода родителей.

В прихожей пахло чужими духами — приторно-сладкими, с нотками дешевой ванили.

— Минус один балл за вкус, папуля, — вслух процедила Аня, не сбрасывая кеды.

Она поправила складки вызывающе короткой школьной юбки. Тонкая ткань натянулась, и сквозь плотно облегающие трусики отчетливо, рельефно проступили пухлые контуры ее собственных половых губ. Аня знала, как это выглядит, но ей было плевать — сейчас она была на тропе войны. Даже не разуваясь, она прошла вглубь коридора. Половица у ванной предательски скрипнула. Из кухни доносился шорох шелка и звяканье чашек.

Вечером Аня заперлась в ванной. В голове всё ещё эхом отдавался заливистый смех подруг и Леркины лагерные байки, которые теперь казались не просто шутками, а настоящим руководством по выживанию.

«Нет, уж лучше я подготовлюсь заранее, — лихорадочно думала Аня, наводя густую мыльную пену. — Чтобы если эти мелкие радары меня всё-таки засекут через какую-нибудь щель, мне хотя бы не было стыдно за заросший вид».

• Мамин контроль
• Мамин контроль. ч.2. Хитрость и перевоспитание

Утром после холодного душа Алина вышла из квартиры, как всегда, в идеальной школьной форме: белоснежная блузка, тёмно-синяя юбочка чуть выше колена, плотные бежевые колготки и аккуратные чёрные туфельки. Мама стояла в дверях и строго напомнила:

— Вечером проверка будет особенно тщательной. Если трусики хоть чуть-чуть намокнут — пеняй на себя. Я хочу, чтобы они оставались сухими весь день, поняла?

— Да, мама… — тихо ответила Алина, опустив глаза.

• Мамин контроль
• Мамин контроль. ч.2. Хитрость и перевоспитание

Утро понедельника в семье Ковальских всегда напоминало идеально отлаженный часовой механизм. Никаких опозданий, никаких разбросанных вещей. Алина стояла перед зеркалом, застегивая пуговицы белоснежной блузки. Десятый класс «А» требовал безупречности, а мама — ещё и «моральной чистоты».

— Алина, юбка должна быть ровно на два пальца выше колена, не короче, — раздался строгий голос Елены Викторовны из коридора. — И проверь, чтобы колготки были без зацепок. Ты же знаешь, как это выглядит.

«Это выглядит как тюрьма», — подумала Алина, но вслух покорно ответила:

— Да, мама.

В маленькой однокомнатной студии было душно и шумно, как всегда по вечерам. Запах жареной картошки с кухни смешивался с запахом мокрых курток, которые ещё не успели высохнуть на вешалке у двери. Диван родителей уже был разложен наполовину — Джо просто бросил на него свою сумку и сел, вытянув ноги. Ханна стояла у плиты, мешая что-то в сковородке, локтем отодвигая стопку тарелок, чтобы было куда поставить чайник.

Макс, шестилетний, ввалился первым, швырнул рюкзак прямо на пол и тут же полез под стол искать свой конструктор. Марта вошла следом, молча, чуть ссутулив плечи. Школьная форма на ней сидела уже тесновато: юбка-плиссе задралась чуть выше положенного, белые хлопковые трусики мелькали каждый раз, когда она наклонялась, чтобы стащить мокрые кроссовки. Она переступала через завалы — через Максовы машинки, через сумку отца, через пакет с хлебом, который кто-то уронил у порога.

Утро было тёплым и сонным, одним из тех, когда время будто забывает тикать. Свет пробивался сквозь тонкую льняную занавеску и ложился на деревянный пол длинными золотистыми полосами. В комнате пахло вчерашним мёдом, слегка выдохшимся ванильным печеньем и её собственной кожей — тёплой, чуть сладковатой, как нагретое солнцем молоко.

Аня спала на самом краю большой кровати, свернувшись почти в комочек. Одеяло давно сползло на пол, простыня запуталась где-то у щиколоток. Она лежала на боку, подложив ладошку под щёку, а вторую руку свободно вытянув вдоль тела. Ноги слегка согнуты в коленях, одна коленка прижата к животу, другая чуть отставлена — открытая, беззащитная поза спящего ребёнка, который ещё не научился стесняться своего тела.