- Мамин контроль
- Мамин контроль. ч.2. Хитрость и перевоспитание
Утром после холодного душа Алина вышла из квартиры, как всегда, в идеальной школьной форме: белоснежная блузка, тёмно-синяя юбочка чуть выше колена, плотные бежевые колготки и аккуратные чёрные туфельки. Мама стояла в дверях и строго напомнила:
— Вечером проверка будет особенно тщательной. Если трусики хоть чуть-чуть намокнут — пеняй на себя. Я хочу, чтобы они оставались сухими весь день, поняла?
— Да, мама… — тихо ответила Алина, опустив глаза.
Как только дверь за спиной щёлкнула и шаги мамы удалились, Алина замерла на лестничной площадке между этажами. Сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Она знала: если трусики промокнут от выделений, вечером будет ад. Значит, их нужно снять. Совсем.
Девочка быстро оглянулась по сторонам. Подъезд был пуст, но тишина казалась обманчивой. Дрожащими руками она задрала юбочку до талии. Пальцы зацепили резинку бежевых колготок и медленно потянули их вниз вместе с розовыми трусиками. Ткань скользнула по бёдрам, оголяя белую кожу и гладенький, ещё детский лобок. Колготки спустились до щиколоток, трусики — следом.
Алина присела на корточки, чтобы удобнее было снять их полностью. Теперь она стояла в подъезде практически голая ниже пояса: только задранная юбочка и бежевые колготки в руках. Холодный воздух подъезда сразу коснулся её голой писки. Нежные губки слегка раздвинулись от позы, и Алина почувствовала, как от стыда и страха между ног стало тепло.
Она быстро сунула влажные от утреннего возбуждения розовые трусики глубоко в рюкзак, в самый дальний карман. Потом начала натягивать колготки обратно — уже без трусиков. Тонкая синтетическая ткань медленно поползла вверх по ногам, плотно облегая бёдра и ягодицы. Когда колготки дошли до промежности, Алина почувствовала, как гладкая ткань плотно прижалась к голой щели. Ластовица колготок сразу легла прямо на нежные губки, слегка вдавившись между ними. Без трусиков ощущение было совершенно другим — тонкая ткань тёрлась о клитор и вход при каждом движении.
Алина одёрнула юбочку вниз, но всё равно чувствовала себя абсолютно голой. Каждый шаг теперь вызывал лёгкое скольжение колготок по её обнажённой киске.
Она уже собиралась спускаться, когда на лестнице ниже этажом послышались чьи-то шаги. Тяжёлые, мужские. Кто-то поднимался наверх.
Алина замерла, прижавшись спиной к стене. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Если человек поднимется выше — он увидит её. Увидит тринадцатилетнюю девочку, которая только что сняла трусики в подъезде и теперь идёт в школу без них. Юбочка короткая, колготки тонкие — достаточно лёгкого порыва ветра или неловкого движения, чтобы всё стало видно.
Шаги приближались. Алина стояла, не дыша, крепко сжимая подол юбки. Мужчина прошёл этажом ниже и продолжил подниматься. Ещё несколько секунд — и он будет здесь.
В последнюю секунду Алина резко развернулась и быстро пошла вверх по лестнице, делая вид, что забыла что-то дома. Шаги мужчины прогремели совсем близко, потом начали удаляться. Она стояла на следующем пролёте, прижавшись к холодной стене, с пылающими щеками и предательским теплом между ног. Колготки уже начали слегка намокать от её выделений.
«Я настоящая шлюшка… — подумала она со стыдом. — Мама права… но я не хочу, чтобы трусики были мокрыми вечером…»
Собравшись с силами, Алина спустилась и вышла из подъезда. Весь путь до школы она шла, чувствуя, как тонкая ткань колготок постоянно трётся о голую, уже влажную киску. Каждый шаг напоминал ей, что под юбкой у неё ничего нет.
Она действительно стала шлюшкой. Хотя бы на один день.
Алина вышла из подъезда и быстрым шагом направилась в сторону школы. Утренний воздух был прохладным, но щёки у неё горели. Каждый шаг отдавался странным, непривычным ощущением: тонкая ткань колготок плотно обхватывала голые бёдра и нежно тёрлась о совершенно обнажённую киску. Без трусиков ластовица колготок слегка вдавливалась между половых губ, и при ходьбе это создавало постоянное лёгкое скольжение.
Через несколько минут она свернула в небольшой парк, который был короткой дорогой до школы. Здесь почти не было людей, но ветер был сильнее.
Первый порыв ветра подхватил подол её школьной юбочки и легко задрал его вверх. Алина испуганно ойкнула и обеими руками прижала ткань к бёдрам. На долю секунды прохожий, идущий навстречу пожилой мужчина, мог увидеть бежевые колготки и то, что под ними ничего нет — только гладкая ткань, облегающая её интимное место.
Сердце заколотилось ещё сильнее.
«Я шлюшка… настоящая маленькая шлюшка…» — подумала она, и от этой мысли стало невыносимо стыдно. Щёки запылали ярче. — «Иду в школу без трусиков. Голая под юбкой. Как последняя девка из подворотни. Мама если узнает — убьёт…»
Второй порыв ветра был сильнее. Юбка снова взлетела, на этот раз почти до талии. Алина резко присела и прижала подол руками, чувствуя, как холодный воздух обдувает голые губки через тонкие колготки. Прохожая женщина с собакой прошла совсем близко и бросила на неё удивлённый взгляд.
Алина шла дальше, низко опустив голову. Внутри неё боролись два голоса.
«Ты грязная шлюшка, Алина. Нормальные девочки не снимают трусики в подъезде. Нормальные девочки не ходят так, чтобы ткань тёрлась прямо по письке. Ты специально это делаешь, потому что тебе нравится быть голой…»
Но тут же появлялось оправдание, слабое и отчаянное:
«Нет… я не шлюшка… я просто не хочу, чтобы трусики намокли. Если вечером мама увидит мокрые трусики — будет порка, линейка, пальцы в попу, холодный душ… Я делаю это только чтобы трусики остались сухими на проверке. Чтобы мама не ругала меня… Чтобы не называла потаскухой…»
Ветер не унимался. Ещё один сильный порыв задрал юбку почти полностью. Алина снова присела, крепко прижимая ткань к ногам. На секунду она почувствовала, как колготки между ног стали заметно влажнее — её собственные выделения уже начали пропитывать ткань. От стыда и страха писка пульсировала, становясь всё мокрее.
«Видишь? Ты уже течёшь… — шептал внутренний голос. — Идёшь через парк голая под юбкой и возбуждаешься от этого. Ты именно та шлюшка, о которой мама рассказывала. Если бы сейчас кто-то увидел — все бы поняли, какая ты на самом деле…»
Алина ускорила шаг, почти побежала. Юбка то и дело взлетала, холодный ветер обдувал горячую, влажную промежность сквозь колготки. Она крепко сжимала бёдра, пытаясь унять предательское тепло, но от этого только хуже — ткань сильнее тёрлась о клитор.
«Я делаю это только ради сухих трусиков вечером… только чтобы не наказывали… — повторяла она про себя, как молитву. — Я не шлюшка… я просто боюсь маминой проверки…»
Но чем ближе она подходила к школе, тем сильнее становилось возбуждение и стыд. К концу пути через парк колготки между ног уже были ощутимо влажными и липкими. Алина чувствовала каждое движение ткани на своей голой, набухшей щели и понимала: вечером, когда мама снимет с неё колготки, всё тайное станет явным.
Она вошла в школьные ворота с пылающим лицом, опущенными глазами и тяжёлым, стыдным теплом внизу живота.
Весь день в школе она сидела очень осторожно, боясь пошевелиться, и мысленно повторяла:
«Это только чтобы трусики были сухими вечером… только чтобы трусики были сухими…»
Но сама уже почти не верила в это оправдание.
Весь школьный день для Алины превратился в сплошной туман. Голова совершенно не работала. На уроках она сидела, уставившись в одну точку, и всё её внимание было сосредоточено только на одном — на своей голой киске под тонкими бежевыми колготками.
Ткань постоянно тёрлась о нежные губки при каждом движении. Когда она чуть сдвигалась на стуле, ластовица колготок скользила по клитору, вызывая предательскую волну тепла. Писка уже давно стала мокрой. Выделения медленно, но неумолимо пропитывали тонкую ткань. Алина чувствовала, как между ног всё липкое и горячее, и от этого стыда становилось ещё хуже — влага только прибавлялась.
На математике учительница вызвала её к доске. Алина встала, и в тот же момент новый порыв возбуждения прошёл по телу — колготки плотно прижались к набухшим губкам. Она стояла у доски, красная как рак, и не могла связать двух слов. Задача казалась китайской грамотой.
— Ковальская, ты вообще слушала объяснение? — раздражённо спросила учительница. — Опять двойка. Садись. И подумай, почему у тебя голова совсем не варит в последнее время.
Класс захихикал. Алина, опустив глаза, быстро села обратно, крепко сжав бёдра. От стыда слёзы подступили к глазам. Но даже этот стыд не мог заглушить постоянное пульсирование между ног.
На литературе было ещё хуже. Учительница попросила прочитать отрывок вслух. Алина начала читать, но голос дрожал, а мысли постоянно возвращались к тому, как тонкая ткань трется о её голую, мокрую щель. Она запнулась несколько раз, покраснела и замолчала.
— Ковальская, что с тобой сегодня? Ты вообще здесь? — строго спросила учительница. — Сидишь как не в себе. Оценка «удовлетворительно», и то только потому, что обычно ты хорошо учишься. Соберись наконец!
Подружки — Маша и Вика — после урока окружили её на перемене.
— Алин, ты чего такая странная? — тихо спросила Маша. — На доске стояла как будто в другом мире. И вся красная. Заболела?
Вика наклонилась ближе:
— Или влюбилась? Расскажи, мы никому не скажем!
Алина опустила глаза и крепко сжала колени. Как она могла признаться? «Девочки, я сегодня без трусиков. Ходила через парк, ветер задирал юбку, а теперь вся моя писка мокрая и колготки уже промокли. Я боюсь, что мама вечером проверит и отшлёпает меня…»
— Нет… ничего… просто плохо себя чувствую, — пробормотала она, едва слышно. — Голова болит.
Подружки переглянулись, но отстали. Алина осталась сидеть, чувствуя, как влага между ног становится всё заметнее. Каждый раз, когда она вставала или садилась, ей казалось, что все видят — видят мокрое пятно на колготках под юбкой, видят, какая она на самом деле грязная шлюшка.
На физкультуре было совсем страшно. Она боялась переодеваться, чтобы девочки не уидели ее стыд. Сказала что забыла спортивную форму форму. Нужно было бегать. При каждом прыжке и шаге она придерживала юбку, а колготки сильно тёрлись о чувствительную киску. Алина бежала, красная, тяжело дыша, и едва сдерживала стоны. Между ног всё пульсировало. Она боялась, что если побежит быстрее — может кончить прямо на глазах у всего класса. К счастью, учительница отпустила её посидеть на скамейке «из-за плохого самочувствия».
К концу последнего урока Алина уже почти не слышала, что говорят учителя. Все мысли были только о своей мокрой, горячей письке и о том ужасе, который ждёт её дома.
«Я шлюшка… я настоящая шлюшка… — повторяла она про себя. — Нормальные девочки не ходят так в школу. Нормальные девочки не текут целый день от того, что под юбкой ничего нет… Но я не могу надеть трусики… они намокнут… мама увидит… будет ещё хуже…»
Когда прозвенел последний звонок, Алина собрала вещи дрожащими руками. Колготки между ног были уже заметно влажными и липкими. Она шла домой медленно, сжимая бёдра, и в голове крутилась только одна мысль:
«Только бы мама не заметила… только бы трусики, которые я надену в подъезде, остались сухими…»
Когда Алина наконец подошла к своему подъезду, ноги у неё дрожали. Она поднялась на свой этаж и, вместо того чтобы сразу заходить домой, спряталась на лестничной площадке между этажами — в том самом месте, где утром снимала бельё.
Сердце колотилось как бешеное.
Она быстро оглянулась по сторонам, задрала юбку до самой талии и начала стягивать колготки вниз. Ткань медленно сползала по бёдрам. Когда колготки оказались полностью сняты, Алина замерла с широко открытыми глазами.
— О боже… — тихо прошептала она, глядя на бежевую ткань в своих руках.
Колготки были ужасно мокрые. Особенно ластовица — там ткань стала тёмной, почти коричневатой от обильных выделений. Она была липкой, скользкой и заметно воняла — густым, сладковато-мускусным, совершенно взрослым запахом возбуждённой девочки. Запах стоял сильный, даже в прохладном подъезде.
Алина стояла с полностью голой попкой и писькой посреди лестничной площадки. Юбка задрана, ноги слегка раздвинуты. Холодный воздух касался мокрой, горячей щели, от чего по телу пробегали мурашки. Она чувствовала, как с её гладеньких губок до сих пор капает прозрачная влага.
— Что же делать… — в панике прошептала она. — Мама сразу увидит… сразу поймёт…
Руки дрожали. Алина быстро полезла в рюкзак, достала пачку влажных салфеток, которые всегда носила с собой «на всякий случай». Присев на корточки прямо на холодный пол подъезда, она широко раздвинула ноги и начала яростно вытирать свою пиздёнку.
Салфетка за салфеткой. Она тёрла нежные губки, клитор, вход, даже немного засовывала салфетку внутрь, пытаясь вытереть всё до сухости. Писка была горячая, распухшая, невероятно чувствительная — от каждого прикосновения Алина вздрагивала и тихо постанывала. Вытирала она долго и тщательно, пока салфетки не перестали становиться мокрыми.
Потом она вытерла и внутреннюю сторону бёдер, где тоже остались следы.
Наконец, когда пиздёнка стала относительно сухой и блестящей только от недавнего трения, Алина достала из рюкзака чистые сухие розовые трусики, которые утром сняла. Быстро натянула их. Резинка плотно обхватила бёдра. Трусики сели идеально — пока что сухие.
Сверху она снова натянула те же мокрые колготки. Ткань была холодной и противно липкой. Когда колготки обтянули попку и промежность, Алина почувствовала, как влажная ластовица снова прижалась к её письке. Запах ударил в нос ещё сильнее.
— Авось пронесёт… — прошептала она себе под нос, одёргивая юбку. — Мама проверит только трусики… колготки она не всегда нюхает… авось не заметит…
Она ещё раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, поправила волосы и, с сильно бьющимся сердцем, открыла дверь квартиры.
— Я дома… — тихо сказала Алина, снимая туфли.
Из кухни сразу же раздался строгий голос мамы:
— Быстро в комнату. Раздевайся ниже пояса. Проверка.
Алина сглотнула. Ноги стали ватными.
Она знала, что сейчас всё решится.
Алина послушно спустила юбку, колготки и трусики. Елена Викторовна взяла трусики, внимательно осмотрела ластовицу и даже понюхала.
— Сухие, — констатировала она с лёгким удивлением. — На этот раз действительно сухие.
Алина облегчённо выдохнула, но радость длилась недолго.
Мама вдруг взяла в руки колготки, которые Алина только что сняла, и развернула их. На бежевой ткани в области ластовицы ясно виднелись тёмные влажные пятна и белесые следы выделений. Колготки были явно просякшие — ткань в самом интимном месте стала жёсткой и липкой от долгого ношения без трусиков.
Елена Викторовна подняла колготки ближе к свету, потом поднесла к носу и глубоко вдохнула.
— Ах ты маленькая обманщица… — голос мамы стал низким и опасным. — Ты была в школе без трусиков весь день! Колготки насквозь пропитались твоими выделениями. Ты ходила голой под юбкой, как последняя шлюшка, и текла всю дорогу!
Алина побледнела. Слёзы мгновенно навернулись на глаза.
— Мама… я… я просто боялась, что трусики намокнут и ты снова накажешь…
— Молчать! — рявкнула Елена Викторовна. — Ты не просто обманула меня — ты специально ходила без трусиков, чтобы твоя похотливая пиздёнка тёрлась о колготки весь день! Ты настоящая шлюха!
Мама схватила Алину за руку и потащила в комнату.
Девочка спотыкалась, всхлипывая.
— На кровать! На четвереньки! Живо!
Алина послушно забралась на кровать, встала на колени и упёрлась лбом в подушку. Руки дрожали.
— Раздвинь ягодицы сама. Шире! Чтобы я видела каждую складочку твоей грязной дырочки.
Алина, рыдая, потянулась назад и сильно раздвинула свои красные, всё ещё горящие после утренних шлепков ягодицы. Теперь её маленькая розовая писька и тугой анус были полностью открыты перед мамой.
Елена Викторовна взяла в руки не ремень, а тонкую деревянную линейку, которую обычно использовала для «воспитательных целей». Она несколько раз со свистом рассекла воздух.
— Ты обманула меня. Ходила целый день в школе без трусиков, как последняя уличная шлюха. Твои колготки пропитались выделениями насквозь. Признавайся!
— Я… я просто… — начала Алина, но мама сразу же хлестнула линейкой прямо по раскрытой щели.
Резкая, жгучая боль пронзила всё тело. Алина громко вскрикнула.
— Не «просто»! Говори правильно! Повторяй за мной: «Я грязная шлюшка, которая ходила в школе без трусиков».
Алина заплакала ещё сильнее, слёзы уже текли ручьём.
— Я… я грязная шлюшка… которая ходила в школе без трусиков… — всхлипывая, повторила она дрожащим голосом.
— Громче!
Линейка снова обожгла промежность — на этот раз два раза подряд, точно по мокрым губкам.
— А-ааа! Я грязная шлюшка, которая ходила в школе без трусиков! — почти кричала Алина, тело сотрясалось от рыданий.
Мама начала методично хлестать линейкой. Удары сыпались один за другим: по ягодицам, по внутренней стороне бёдер, по самой щели, по клитору. Каждый раз, когда линейка попадала между раздвинутых ягодиц, раздавался громкий мокрый шлепок.
— Повторяй! Не останавливайся!
— Я грязная шлюшка… я грязная шлюшка… которая ходила в школе без трусиков… — рыдала Алина, голос срывался. Слёзы капали на простыню, нос заложило, она уже едва могла говорить нормально.
— Ещё! «Я текла весь день, как дешёвая сучка, и обманула свою маму!»
— Я текла весь день… как дешёвая сучка… и обманула свою маму… — повторяла Алина, всхлипывая и дрожа всем телом. Лицо было мокрым от слёз, губы дрожали.
Мама продолжала порку. Линейка оставляла ярко-красные полосы на нежной коже. Особенно жестоко она била по самой чувствительной зоне — по раскрытым половым губам и по входу. Алина уже не просто плакала — она выла, тело дёргалось при каждом ударе.
— Громче! Чтобы вся квартира слышала, какая ты шлюха!
— Я грязная шлюшка! Я текла весь день как дешёвая сучка! Я обманула маму! — кричала Алина сквозь рыдания, полностью сломленная.
После двадцати ударов мама наконец остановилась. Она грубо запустила два пальца в мокрую, горящую щель дочери и резко вошла глубже, проверяя, насколько та возбуждена.
— Смотри, как ты снова течёшь после порки… Пизда вся мокрая и горячая. Ничего, сегодня ночью будешь спать без трусиков и с раздвинутыми ногами.
Елена Викторовна вынула пальцы, вытерла их о щёку плачущей Алины и холодно сказала:
— А теперь повтори ещё раз, громко и чётко: «Я грязная маленькая шлюшка и заслужила эту порку».
Алина, захлёбываясь слезами, с трудом выговорила сквозь всхлипы:
— Я… грязная маленькая шлюшка… и заслужила эту порку…
— Хорошо. Лежи так, не смей сдвигать ноги. И плачь громче — может, тогда ты наконец запомнишь, что бывает с обманщицами.
Алина всё ещё стояла на четвереньках на кровати, громко рыдая. Её тело сотрясалось от всхлипов, ярко-красные ягодицы и промежность горели, анус пульсировал после грубых пальцев мамы. Она повторяла сквозь слёзы, почти неразборчиво:
— Я грязная шлюшка… я грязная маленькая шлюшка… заслужила, чтобы мне драли жопу…
В этот момент в коридоре раздался настойчивый звонок в дверь. Потом ещё один, громче. Следом — громкий стук.
Елена Викторовна нахмурилась, но не спешила. Она вытерла руки о халат и вышла из комнаты, оставив дочь в унизительной позе.
Через минуту в прихожей послышались голоса. Дверь в комнату Алины открылась, и вместе с мамой вошла соседка — Татьяна Сергеевна, женщина лет сорока пяти, строгая, полная, из квартиры напротив. Она была в домашнем халате и тапочках. Услышав крики и плач через стену, она явно встревожилась.
Татьяна Сергеевна замерла на пороге, увидев картину: тринадцатилетняя Алина стоит на четвереньках на кровати, ночная рубашка задрана до лопаток, ягодицы и вся промежность ярко-красные от порки, лицо мокрое от слёз, а между раздвинутых ног всё блестит от выделений.
— Боже мой, Лена… что здесь происходит?! — воскликнула соседка, прижимая руку к груди. — Я услышала крики через стену, думала, кого-то убивают! Девочка так орёт…
Елена Викторовна спокойно подошла к кровати и положила руку на пылающую ягодицу дочери, слегка раздвинув её, чтобы соседка лучше видела.
— Не волнуйся, Таня. Это обычное воспитание. Алина сегодня сильно провинилась. Сняла трусики в подъезде, ходила весь день в школе без них, как последняя потаскуха. Колготки были насквозь мокрые от её выделений. Я поймала её на обмане.
Татьяна Сергеевна подошла ближе, внимательно разглядывая красную попку и мокрую щель девочки. Алина попыталась сжаться от стыда, но мама шлёпнула её по ягодице:
— Не смей прятаться! Стоять как стоишь!
— Понимаешь, Таня, — продолжила Елена Викторовна ровным, уверенным голосом, — я не хочу, чтобы моя дочь выросла потаскухой. Сейчас они все в этом возрасте начинают думать только о членах, о мальчиках, о всякой грязи. Алина уже начала — течёт по ночам, обманывает, ходит голой под юбкой. Если не воспитывать жёстко сейчас, потом будет поздно. Будет шляться, давать кому попало, станет обычной шлюшкой.
Она снова провела пальцами по мокрой щели дочери, собрала выделения и демонстративно показала соседке.
— Видишь? Даже после порки всё равно течёт. Поэтому я и наказываю так строго. Линейка, холодный душ, пальцы в задницу — только так можно выбить из неё похоть. Я хочу вырастить из неё примерную, чистую девочку, а не уличную девку.
Татьяна Сергеевна кивнула, не отводя глаз от обнажённой, плачущей Алины.
— Понимаю тебя, Лена. Сейчас молодёжь совсем распущенная. У меня племянница в четырнадцать уже с парнями гуляла. Ты правильно делаешь. Жалеть их в этом возрасте — только портить. Пусть плачет, пусть орёт. Зато потом спасибо скажет, когда вырастет порядочной женщиной, а не шлюхой.
Алина зарыдала ещё громче, услышав слова соседки. Ей было невыносимо стыдно — чужая женщина видела её в таком виде: с красной избитой попкой, с раздвинутыми ягодицами, с мокрой киской и только что оттраханным анусом.
— Пожалуйста… — тихо всхлипнула она, — не надо… стыдно…
— Стыдно должно быть за то, что ты шлюшка! — резко оборвала мама. — Татьяна Сергеевна, если хочешь, можешь остаться и посмотреть, как я продолжу. Может, даже поможешь. Иногда чужой взгляд действует лучше.
Соседка задумчиво посмотрела на Алину, потом медленно улыбнулась.
— Почему бы и нет… Я могу подержать её, если нужно. Чтобы не дёргалась. И послушать, как она будет повторять, какая она грязная.
Елена Викторовна кивнула и снова взяла линейку.
— Тогда держи её за плечи. А ты, Алина, громче повторяй: «Я грязная шлюшка, и мама правильно меня воспитывает, чтобы я не выросла потаскухой».
Алина, захлёбываясь слезами, почувствовала, как сильные руки соседки прижимают её к кровати. Линейка снова взлетела в воздух.
— Я… я грязная шлюшка… и мама правильно меня воспитывает… чтобы я не выросла потаскухой… — рыдала она, пока новый удар обжигал уже и без того пылающую кожу.
Соседка держала её крепко, с интересом наблюдая за каждым шлепком и каждой слезой.
Татьяна Сергеевна крепко держала Алину за плечи, прижимая её грудью к кровати. Девочка продолжала тихо всхлипывать, ягодицы и промежность ярко горели после линейки.
Елена Викторовна медленно водила ладонью по пылающей попке дочери и спросила соседку:
— А у тебя ведь была похожая история с Леркой, твоей племянницей? Расскажи, Таня. Пусть Алина послушает, к чему приводит, когда родители вовремя не берутся за воспитание.
Татьяна Сергеевна усмехнулась, не отпуская Алину, и начала говорить спокойным, почти довольным голосом:
— Ох, была… Лерка в. ..надцать лет совсем от рук отбилась. Стала настоящей блядью. Уже сосала у парней за школой, а потом и давала в подъездах. Родители сначала глаза закрывали, а когда узнали — было поздно, она уже вовсю гуляла. Тогда отец взялся за дело по-настоящему.
Она сделала паузу и сильнее шлёпнула Алину по красной ягодице, чтобы та не ерзала.
— Шлёпали её голую попу каждый вечер. Жёстко, до слёз и криков. Но Лерка всё равно ерзала, вырывалась, материлась. Тогда отец придумал надёжный способ, чтобы она не дёргалась. Пока мать держала её за руки, он смачивал свой член в её же выделениях и вводил ей прямо в попку. Глубоко. Чтобы она сразу затихла и почувствовала, кто в доме хозяин. Сначала она орала благим матом, плакала, просила не надо… А он трахал её в жопу во время порки, пока она не начинала выть по-другому.
Татьяна Сергеевна говорила всё это буднично, словно рассказывала рецепт борща, и при каждом слове шлёпала Алину по ягодицам — то сильно, то слегка, ритмично.
— Перевоспитали её за пару месяцев. Теперь Лерка тихая, послушная, за домом даже не смотрит ни на кого. Ни одного парня. А дома… отец каждый вечер после ужина заходит к ней в комнату. Она сама ложится на живот, раздвигает ягодицы и молча принимает его в попку. Уже без всякой порки. Просто спокойно лежит и даёт. Стала примерной девочкой. Родители довольны.
Елена Викторовна слушала внимательно, кивая, и продолжала шлёпать Алину своей ладонью — тяжёлые, звучные удары по уже и без того красной попке.
— Слышишь, Алина? Вот к чему приводит, когда родители не контролируют. Хотят сделать из дочерей примерных девочек, а не блядей. А для этого иногда приходится и в попку учить, чтобы похоть выходила только под контролем родителей, а не на стороне.
Алина лежала, вся дрожа, слёзы текли не переставая. Она ясно представляла себя на месте Лерки: как отец соседки вводит толстый взрослый член в её маленькую попку, как она кричит, а потом… потом просто лежит и принимает каждый вечер. От этих мыслей между её ног стало ещё мокрее, хотя она отчаянно стыдилась этого.
— Мама… пожалуйста… я не хочу… — прошептала она сквозь рыдания.
— А ты и не будешь хотеть, — спокойно ответила Елена Викторовна и шлёпнула особенно сильно, прямо по мокрой щели. — Мы с тобой тоже сделаем примерную девочку. Если понадобится — я попрошу кого-нибудь из мужчин, чтобы учил тебя так же, как Лерку. Чтобы ты понимала: твоя дырочка существует только для воспитания, а не для твоего удовольствия.
Татьяна Сергеевна усмехнулась и провела пальцем по мокрой щели Алины, собирая выделения.
— Смотри, как течёт, слушая про Лерку. Уже представляет, как ей будут драть жопу по-взрослому. Правильно делаешь, Лена. Сейчас пик разврата — везде порно, мальчики, ранний секс. А мы хотим вырастить чистых, послушных девочек. Даже если для этого придётся каждый вечер трахать их в попку и шлёпать до красной задницы. Зато потом будут благодарны.
Она шлёпнула Алину ещё несколько раз и добавила:
— Повторяй, девочка: «Я не хочу стать блядью, как Лерка. Мама правильно меня воспитывает, даже если будет драть в жопу».
Алина, захлёбываясь слезами и дрожа от стыда и странного возбуждения, прошептала дрожащим голосом:
— Я… я не хочу стать блядью, как Лерка… Мама правильно меня воспитывает… даже если будет драть в жопу…
Елена Викторовна удовлетворённо кивнула и продолжила шлёпать дочь, пока Татьяна Сергеевна держала её крепко и рассказывала ещё подробности про то, как Лерка теперь сама подставляет попку отцу каждый вечер.
В комнате раздавались только звуки шлепков, громкие рыдания Алины и спокойные голоса двух женщин, обсуждающих, как лучше перевоспитать девочку, чтобы она не выросла потаскухой.
Добавить комментарий