Блог

Эпизод 1: Диета по Станиславскому

Локация: Комната № 412 блочной общаги филфака. На полу — линолеум, помнящий Хрущева. На столе — пустая банка из-под майонеза с тремя окурками, полбуханки черствого хлеба и раскрытый том «Поэтики» Аристотеля, который используется вместо подставки под горячий чайник.

Персонажи: Лёха (лежит на двухъярусной кровати в трениках), Арсений (драматично смотрит в окно на серый двор), Миша (судорожно считает копейки на тумбочке).

— Девять рублей, — загробным голосом произносит Миша, перебирая мелочь. — Девять рублей и две пуговицы. Всё. Это весь наш стабилизационный фонд до пятницы.

— Не густи, Мишель, — Лёха закидывает руки за голову. — Зато у нас есть духовное богатство. Арсен, ну-ка выдай что-нибудь из раннего Маяковского, заглуши урчание в моем желудке.

Арсений оборачивается от окна. В его глазах — вся скорбь интеллигенции со времен отмены крепостного права. — Знаете, что я понял? Жизнь — это текст. И конкретно наш абзац сейчас безбожно подвергается редактуре. Ребята… когда у вас вообще в последний раз был секс? Ну, чисто теоретически, вы помните, как это устроено анатомически?

(далее…)

Стеклопакеты в кофейне «Капучино и Драма» запотели от избытка девичьих откровений и жара кофемашины. Катя сидела, подперев кулаком щеку, и с ужасом наблюдала, как её лучшая подруга Маша с аппетитом уничтожает уже третий круассан, попутно сверяясь с зеркальцем.

Через два часа у Маши был назначен визит к стоматологу. Событие, прямо скажем, рядовое, если бы не масштаб развернувшейся стратегической подготовки.

— Нет, ты как хочешь, — заявила Маша, тщательно прорисовывая контур губ, который всё равно сотрётся через сто восемьдесят секунд после того, как она сядет в медицинское кресло. — А я к зубному без полного парада не хожу. Я даже, чтобы ты понимала, письку побрила перед выходом.

(далее…)

Эпизод 1. Пришествие Ассистентки

Реквием по похмелью профессора, или Как ситцевый сарафан Софии сорвал политологический аншлаг в МГУ

Аудитория номер 512 главного здания МГУ напоминала растревоженный улей, в котором вместо мёда производили чистый, концентрированный хаос.

Профессор Лев Аркадьевич, накануне успешно обмывший защиту своего очередного аспиранта, сейчас находился в состоянии глубокого духовного и физического анабиоза у себя дома. На амбразуру социополитических наук была брошена его 25-летняя ассистентка Елена — девушка выдающегося ума, железной выдержки и, к несчастью для учебного процесса, молодая мама.

Рядом с кафедрой, игнорируя всякую академическую строгость, крутилась её пятилетняя дочь София. На девочке был легкий, катастрофически короткий ситцевый сарафанчик. Когда она наклонялась за упавшим мелком, тонкие детские трусики безжалостно облегали все анатомические подробности её возраста, демонстрируя аудитории невинные контуры детской пироженки. Студенты-первокурсники, пунцовея, старательно смотрели в потолок, а студентки умилялись.

(далее…)

Эпизод 1: Великий Голожопый Старт

Тропическое солнце жарило так, будто у него был личный план перевыполнить норму по меланомам. На белоснежном песке у кромки бирюзового океана выстроились шесть пар участников нового реалити-шоу «Испытание любовью». Все они пока выглядели прилично, взволнованно и… наивно. Они-то думали, что будут проходить тесты на доверие или строить шалаши.

Они ещё не знали, куда попали.

Перед камерами, сверкая голливудскими улыбками и обильным слоем масла для тела, стояли ведущие. Валдер — двухметровый качок, чей бицепс был шире, чем три мои головы, и Кристина — ходячая провокация в микробикини, которое удерживалось на ней исключительно на честном слове и законах поверхностного натяжения.

— Приветствуем вас на самом жарком проекте этого лета! — громогласно объявил Валдер, поигрывая грудными мышцами в такт прибою. — Вы здесь, чтобы доказать, что ваша любовь способна выдержать любые шторма. И первый шторм начинается прямо сейчас!

Кристина хитро прищурилась. Её микроскопические трусики на тонких ниточках едва прикрывали то, что принято скрывать в приличном обществе.

(далее…)

Игорь терпеть не мог ширмы.

Не потому, что они мешали работе. Наоборот — в его маленьком массажном кабинете эта тонкая складная конструкция с нарисованными бамбуками и томными журавлями стояла как символ цивилизации. Она должна была создавать иллюзию великой тайны, будто за ней происходило не банальное переодевание, а как минимум секретная дипломатическая встреча.

Но всякий раз, глядя на этот бамбуковый забор, Игорь думал одно и то же: какой вообще в этом смысл?

Через пять минут человек всё равно лежит на кушетке. Из одежды — в лучшем случае крошечные полоски ткани. А часто и вовсе без всего, стыдливо прикрывая пышные сиськи руками, но при этом оставляя полностью голой промежность, обрамленную легким смущением на лице.

(далее…)

Музыка смолкла, огни Зимнего дворца остались позади, но бальный вихрь продолжал бушевать в крови. В уединенной, полумрачной гостиной, скрытой от посторонних глаз тяжелыми портьерами, время словно остановилось. Князь Андрей, чья сдержанность окончательно капитулировала перед ароматом наташиной юности, прижал её к стене.

Его пальцы, только что чинно лежавшие на её талии во время котильона, теперь действовали с решимостью боевого офицера. С сухим, пронзительным треском поддались швы. Белые муслины и невесомые марли, защищавшие графиню от светских взглядов, полетели на ковер, оставив Наташу совершенно нагой в лунном свете, пробивавшемся сквозь окно.

Она стояла перед ним во всей своей первозданной, дышащей истомой красоте. Князь Андрей тяжело задышал, его руки легли на её девическую грудь. Он начал неистово, жадно мять упругие полушария, отчего нежные розовые соски Наташи мгновенно затвердели и вытянулись, как спелые ягоды, чутко отзываясь на каждое прикосновение его жестких пальцев. В самом низу живота у Наташи всё ходило ходуном. Её нежная писька безумно пульсировала, источая горячий, липкий сок желания, который уже стекал по внутренней стороне её стройных бедер.

Графский выезд со двора — это вам не в современном такси «комфорт-плюс» по идеальному асфальту катить, уткнувшись в телефончик. Это, доложу я вам, была настоящая школа выживания для аристократических организмов. Четверка лошадей рванула, тяжелый дормез качнулся, и Наташа Ростова полетела навстречу своей взрослой судьбе по питерским мостовым, которые, кажется, укладывали исключительно пьяные умельцы ради шутки над подвесками.

А теперь, барышни двадцать первого века, на секунду отложите свои латте на кокосовом и затаите дыхание. Представьте картину: на Наташе — шедевр портновского искусства, слои тончайшего белого дымчатого муслина, кружева, ленты, шёлковые чулочки на подвязках у колен. И… всё.

(далее…)

Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелую гардину, наткнулся на край батистового одеяла и медленно пополз по кровати, выхватывая из полумрака девичью фигуру. Наташа спала, разметавшись во сне от ночной духоты и предвкушения, которое томило её последние дни. Одеяло сползло на пол, оставив её совершенно обнаженной перед рождающимся утром.

Она лежала на животе, уткнувшись лицом в кружевную подушку. Тонкая, изящная линия спины плавно переходила в округлые, сонные изгибы ягодиц, отливавших атласной бледностью в утреннем свете. Наташа потянулась во сне, перевернулась на бок, а затем — на спину, раскинув руки. Графская дочка, тоненькая, как тростинка, во всей своей первозданной, чистой наготе. Между стройных бедер, в самом нежном лоне, чернел аккуратный, пушистый треугольник волос, скрывавший её девичью писюшку.

(далее…)