Сцена 1
Воздух в гардеробной Виктории был сгущен ароматами дорогого парфюма, замши и натурального меха. За полупрозрачной матовой дверью раздавался ровный, размеренный звук: Виктория неторопливо наносила масло для загара на свои бедра, готовясь к выходу к бассейну.
Катя стояла на коленях между рядами длинных соболиных шуб, пытаясь достать упавшие с верхнего яруса плечики. На ней было то самое короткое черное платьице и белоснежный передник. В этой позе юбчонка задралась выше некуда, полностью оголяя гладкие, подтянутые ягодички, розовый кружок анусика и узкую, детскую щелочку, которая от страха и постоянного возбуждения уже блестела от прозрачной, тягучей смазки.
Марк проскользнул в гардеробную бесшумно, как вор, и тут же прижал Катю сзади, зажав ей рот горячей, пахнущей сигарами ладонью.
— Тише, мелкая, только попробуй пикнуть, — прошипел он прямо ей в ухо.
Его глаза горели диким, голодным огнем. Одной рукой он намертво зафиксировал тонкую талию Кати, а второй нащупал ширинку на своих брюках. Катя судорожно забилась в его руках. В её душе бушевала настоящая драма: если Виктория увидит их — это мгновенное освобождение от должности, волчий билет и публичное унижение. Но когда Марк извлек свой огромный, напряженный член и сходу ткнулся его горячей, влажной головкой прямо между ее мокрых половых губок, по телу девочки прошла судорожная волна.
— Господин… пожалуйста… — сдавленно пищала Катя в его ладонь, пытаясь отстранить таз. — Госпожа прямо за дверью! Она меня убьет!
— Молчи… Она ничего не услышит, если ты будешь вести себя тихо, — выдыхал Марк, теряя остатки разума от близости нежной, узкой промежности.
Он грубо нажал на ее бедра, направляя свой член глубоко в ее невероятно тугой, горячий вход. Катя широко раскрыла глаза от острой, сладостной боли. Её маленькая, неразвитая щелочка судорожно обжала его ствол, выделяя еще больше густой влаги. Марк начал ритмично и быстро вколачиваться в нее сзади. Каждое движение сопровождалось тихим, влажным чавканьем смазки и поскрипыванием деревянных вешалок. Катя, вопреки собственному страху, невольно начала подаваться тазом навстречу, ловя каждый сантиметр его твердого органа и судорожно выгибая спину под его ударами.
— Катя! Подай мне солнцезащитное масло! — внезапно раздался звонкий, ледяной голос Виктории прямо из-за двери.
Звук нанесся как удар грома. Драма моментально переросла в панический фарс.
Марк от неожиданности судорожно сжал бедра Кати, его тело сотрясла дикая вспышка, и он с глухим рыком спустил всю свою горячую сперму прямо на гладкую, левую ягодицу девочки и края её передника.
— Черт! — заниковал Марк, лихорадочно заталкивая свой опавший член обратно в брюки и судорожно застегивая ширинку.
Он буквально зарылся с головой в висящие соболиные шубы, затаив дыхание и зажмурив глаза, как нашкодивший ребенок.
Катя, едва дыша от перенесенного оргазма и дикого страха, судорожно схватила флакон с маслом, поправила передник и на трясущихся ногах выскочила из гардеробной к Виктории.
Виктория стояла у шезлонга в ультракоротком купальнике, вытирая руки полотенцем. Она приняла флакон из дрожащих рук Кати, но её острый, опытный взгляд мгновенно зацепился за детали. Катя стояла, тяжело дыша, ее щечки горели румянцем, а по левой ягодице, чуть ниже края платьица, медленно стекала густая, белесая, блестящая капля спермы, оставляя липкий след прямо возле нежной щелочки.
Виктория усмехнулась — легко, с горьким юмором и абсолютным пониманием происходящего.
— Надо же, Катя… А я и не знала, что солнцезащитное масло у нас теперь белое и выделяется из шуб моего мужа, — пропела Виктория, плавно отставляя флакон.
— Г-госпожа… я… — заикалась Катя, готова провалиться сквозь землю.
— На колени. Прямо здесь, — сухо скомандовала Виктория.
Катя моментально опустилась на мраморный пол. Виктория подошла сзади, задрала её юбку и с оттяжкой нанесла три звонких, хлестких шлепка ладонью прямо по измазанной ягодице. Катя ойкнула, а её промежность невольно выделила новую порцию горячего сока.
Виктория провела пальцем по сперме на попке девочки, сняла густую каплю и поднесла к губам Кати:
— Слизывай. До последней капли. И если в следующий раз ты дашь этому идиоту кончить на себя, а не прибежишь ко мне — наказание будет в десять раз жестче. Свободна.
Катя, сгорая от стыда и острого, нестихающего возбуждения, слизнула с пальца хозяйки сок Марка и поспешно удалилась, пока из гардеробной, отдуваясь и отряхивая мех с пиджака, тихо вылезал посрамленный Марк.
Сцена 2
Солнечный свет заливал веранду виллы, где Виктория с царственной грацией пила свежевыжатый сок. На кухне, отделенной от веранды лишь панорамными стеклянными дверями, Аня нарезала фрукты. Её короткое платьице и белоснежный передник едва прикрывали подтянутые ягодицы, а при каждом наклоне открывалась абсолютно голая, аккуратная щелочка, уже блестевшая от естественной влаги.
Марк, мучимый жаждой и разгоряченный видом юного тела, пробрался на кухню бесшумно, как голодный кот. Заметив, что Аня наклонилась над кухонным островком за упавшей вилкой, он мгновенно оценил анатомическое совершенство момента. Воспользовавшись тем, что Виктория на веранде увлечена журналом, Марк опустился перед Аней на колени.
Он зашел прямо спереди. Не говоря ни слова, Марк бесцеремонно раздвинул её бедра и уткнулся носом прямо в мокрую, нежную промежность девочки. Аня тихо ахнула, впившись пальцами в край столешницы. Её маленькая, совсем детская щелочка моментально набухла. Марк жадно высунул язык, глубоко и ритмично проводя им по влажным губкам, пробираясь к чувствительному клитору и одновременно давя подушечкой большого пальца в её розоватый анусик.
Аня закусила губу до крови. В её душе смешались дикий страх перед Викторией и ошеломляющее, разрывающее изнутри удовольствие. Смазка обильно потекла по подбородку Марка, а ноги девочки начали предательски дрожать.
— Аня! Принеси мне еще льда! — раздался с веранды ровный, чистый голос Виктории.
Этот звук прозвучал как выстрел. Аня вздрогнула и от ужаса сделала резкий шаг назад, намереваясь броситься к морозилке.
Но случилась катастрофа.
Верхняя пуговица на воротнике дорогой рубашки Марка намертво зацепилась за кружевную тесьму её передника — прямо на уровне Аниной промежности. Марк, всё еще стоявший на коленях с открытым ртом и измазанным подбородком, не успел расцепить этот мертвый узел.
— Господин, отпустите! — сдавленно прошипела Аня, захлебываясь паникой.
Она сделала еще один панический шаг к холодильнику, затем второй. Марк, потеряв равновесие, повалился набок, но Аня в ужасе продолжала двигаться, фактически волоча мужа госпожи за собой по скользкому паркету. Его голова оказалась жестко зафиксирована прямо у неё между ног: рот Марка был буквально прижат к горячей, истекающей соком щелочке, пока он беспомощно греб руками по полу, пытаясь нащупать опору.
В этот момент стеклянная дверь мягко отъехала в сторону.
На пороге стояла Виктория. В ее руке был пустой бокал, а на лице застыло выражение глубочайшего, почти философского изумления.
Картина перед её глазами была безупречна в своей комедийной трагичности: юная горничная с безумными от страха глазами шагает по кухне, волоча за собой по полу хозяина дома, который, стоя на коленях и скользя по паркету, уткнулся лицом прямо в её теплую, мокрую писю, будучи пристёгнутым к ней собственным воротником.
— Марк, — чрезвычайно спокойно и даже с некоторой любопытством произнесла Виктория, скрестив руки на груди. — Я знала, что ты готов ползать перед женщинами на коленях. Но не думала, что ты буквально используешь свой рот как пылесос для клитора нашей новой горничной прямо во время моей утренней медитации.
Марк замер, прекратив барахтаться, и лишь судорожно сглотнул Анину смазку. Аня застыла на месте, заливаясь густой краской от корней волос до самых кончиков пальцев на ногах, чувствуя, как очередная капля влаги из её щелочки падает прямо на нос её неудавшегося любовника.
*
Виктория даже не повысила голос. Она медленно подошла к кухонному островку, поставила пустой бокал на мраморную столешницу и легким, привычным движением дёрнула застрявшую пуговицу. Хлопок оторвавшейся нитки прозвучал в звенящей тишине кухни как выстрел.
Марк, потеряв сцепление, ткнулся носом в паркет, а Аня отшатнулась к стене, сжимая руки на груди. Её детская щелочка, всё ещё горячая и блестящая от сока, судорожно пульсировала от ужаса.
— Встань, Марк, — ровно скомандовала Виктория, даже не глядя на мужа. — Встань и смотри. Смотри внимательно.
Марк поднялся на трясущихся ногах, вытирая рукавом измазанный смазкой подбородок. В его глазах обычно читался цинизм привычного гуляки, уверенного, что любую неприятность в этом доме можно сгладить деньгами или шуткой. Но сейчас тон жены заставил его замереть на месте.
— Аня, к столу. Телом на столешницу. Юбку наверх, — сухим, чеканным тоном произнесла Виктория.
Девочка не посмела перечить. Заливаясь слезами и дрожа всем телом, она опустилась грудью на холодный мрамор островка. Её короткое платьице задралось выше поясницы, полностью обнажая гладкие, нежные ягодицы, розоватый, сжатый от страха анусик и совершенно беззащитную, мокрую писю.
— Твоя вина, Аня, заключается в том, что ты не позвала меня сразу, когда этот кобель распустил язык, — произнесла Виктория, подходя сзади. — Но наказание ты получишь из-за него. Слышишь, Марк? Каждая её слеза — это твоя прямая заслуга. Ты ведь любишь давить на слабых? Посмотри, к чему приводит твоя похоть.
Виктория подняла ладонь и с оттяжкой, во всю силу нанесла первый звонкий шлепок прямо по левой ягодице Ани.
ХЛОП!
Звук звонким эхом разнесся по высокой кухне. Мягкая кожа мгновенно налилась багровым цветом. Аня тоненько, по-детски вскрикнула, её ножки подкосились, а из глаз градом брызнули слезы.
ХЛОП!
Второй удар пришелся точно по чувствительной зоне промежности, задев набухшие половые губы. Аня забилась на столе, выгибая спину и сдавленно зарыдала, уткнувшись лицом в локти:
— Госпожа… Пожалуйста… Простите! Это господин… Я не хотела!
ХЛОП! ХЛОП!
Виктория наносила удары ритмично, без жалости, превращая упругие булочки девочки в сплошное алое полотно. При каждом хлопке нежная, неопытная щелочка Ани судорожно сжималась, выплескивая капельки горячей влаги на мрамор, а её детский, отчаянный плач рвал тишину комнаты.
Марк стоял в полуметре, и его привычная вальяжность рушилась с каждым новым криком. Он видел, как от его эгоистичного желания совсем юное, беззащитное существо корчится от боли на кухонном столе. Этот плач — нежный, тонкий, искренний — бивал прямо по его циничной гордыне. В груди у Марка впервые за долгие годы заворочилось тяжелое, липкое чувство вины. Его передергивало от каждого шлепка, а стояк в штанах окончательно опал, сменившись тошнотворным стыдом.
— Хватит… Виктория, перестань, это я виноват, — наконец выдавил из себя Марк, делая шаг вперед и опуская глаза.
— Поздно вспомнил про совесть, Марк, — холодным тоном ответила Виктория, опустив пылающую ладонь. Она провела пальцами по мокрым от слез и смазки бедрам Ани, заставляя ту окончательно затихнуть от всхлипов. — Иди в кабинет. А Аня теперь неделю будет ходить без передника, чтобы ты каждый день видел следы своего «ухаживания».
Сцена 3
Июльский зной плавил воздух над бассейном. Виктория отдыхала на шезлонге у самой воды: на глазах — тёмные очки, в ушах — беспроводные наушники с шумоподавлением, где звучала расслабляющая классическая музыка. Она казалась абсолютно отрезанной от внешнего мира.
В двух метрах от неё Маша чистила кафельный бортик. Девочка стояла на коленях, опираясь руками о влажную плитку. Её коротенькое черное платьице и передник натянулись на бедрах, полностью открывая сзади гладкие, аккуратные ягодицы, розоватый анусик и миниатюрную, совсем детскую щелочку, которая от близости строгой госпожи и жаркого солнца уже блестела от естественной смазки.
Марк подкрадывался из-за пышных кустов гортензии, как голодный хищник. Вчерашний урок на кухне с Аней ненадолго сбил с него спесь, но вид откровенной, голой доступности Маши снова отключил его мозг. Убедившись, что жена мерно дышит под музыку, Марк в два шага преодолел расстояние и опустился на колени прямо за спиной Маши.
— Господин, вы с ума сошли! — ахнула Маша, попытавшись сжать бедра.
Но было поздно. Марк мгновенно задрал край её короткого платьишка, одним движением высвободил из брюк свой твердый, горячий член и, не давая девочке опомниться, глубоко и резко вставил его прямо в её невероятно тугой, узкий вход.
— Тише, малышка… Она ничего не слышит, — прошипел Марк ей на ухо, крепко сжав её узкие бёдра.
Он начал быстро и жадно вколачиваться в неё раком. Анатомический контраст был оглушительным: его крупный орган с трудом пробивал узкие, неразработанные стенки Машиной писи. Из её промежности раздалось характерное чавканье обильной смазки. Маша от неожиданности и дикого, смешанного со страхом удовольствия закусила губку, едва удерживаясь на локтях над самой водой. Капельки её прозрачного сока капали прямо на синий кафель.
Экстрим ситуации зашкаливал: Виктория лежала всего в полуметре, её рука свисала с шезлонга, почти касаясь коленок Марка.
И тут сработала комедийная физика.
Маша, пытавшаяся отстраниться от слишком глубоких толчков, локтями случайно задела ведро с мыльной водой. Ведро опрокинулось, и скользкая пена мгновенно залила весь бортик прямо под ногами у Марка.
В этот самый момент Виктория решила потянуться за бокалом. Наушник выпал из её уха. Услышав странный плеск и тяжелое дыхание за спиной, она начала поворачивать голову.
Марк, увидав движение жены, в панике попытался сделать резкий шаг назад, чтобы нырнуть обратно в кусты. Но его голые колени и туфли попали прямо на мыльную пену.
Потеряв сцепление с землей, Марк со свистом заскользил по кафелю. Попытка выскочить из Маши провалилась — его член на секунду застрял в ее сжатых от испуга мышцах, увлекая девочку за собой. Марк с диким взмахом рук и сдавленным криком полетел в кусты гортензии вверх тормашками, а Маша, потеряв опору, рухнула спинкой на бортик, чудом не свалившись в воду.
Виктория сняла очки.
Перед ней картина была грандиозной: из кустов торчали только ноги Марка в спущенных штанах и виден был его полумягкий, измазанный пеной и смазкой член. А на краю бассейна, судорожно хватая воздух, лежала Маша — её юбка была задрана до самой талии, а из глубоко раскрытой, пульсирующей писи прямо на мыльный кафель медленно стекала густая, прозрачная струйка.
— Марк, — абсолютно спокойно проговорила Виктория, опустив ноги с шезлонга прямо в мыльную пену. — Я ценю твое стремление подстригать кусты гортензии собственной ширинкой. Но твоя привычка выпадать из наших горничных в самый разгар ласк выглядит невероятно комично.
Она поднялась и подошла к дрожащей Маше.
— А ты, Маша… Вставай на колени. Ты плохо усвоила вчерашний урок.
— Госпожа… Я не виновата! Он сам подкрался! — зарыдала Маша, закрывая лицо руками, пока её мокрая щелочка продолжала судорожно сжиматься.
— Твоя вина в том, что твоя пися оказалась слишком гостеприимной для этого идиота, — строго произнесла Виктория, беря с шезлонга длинный резиновый шланг для чистки бассейна. — Смотри из кустов, Марк. Смотри и слушай.
Виктория с оттяжкой нанесла первый звонкий удар гибким шлангом прямо по разведенным, розовым ягодицам Маши.
ХЛОП!
Звук вышел сочным, хлестким. Маша тоненько, пронзительно закричала, её детский голос прорезал тишину сада.
ХЛОП! ХЛОП!
Виктория била ритмично, попадая по самым чувствительным зонам — прямо по анусику и набрякшим половым губам. Девочка забилась на скользком кафеле, выгибаясь в дугу и заливаясь слезами. При каждом ударе из её узкой щелочки брызгали капли смазки, смешиваясь с мыльной пеной.
Марк, выбираясь из колючих кустов со ссадинами на спине, видел этот отчаянный, детский плач, видел, как распухают и алеют нежные булочки Маши от его эгоизма. Чувство глубокого, липкого стыда и вины снова накрыло его с головой: он понимал, что эта совсем юная девочка принимает страшную боль и унижение исключительно из-за его трусости и похоти.
Сцена 4
Жара в середине дня заставила Викторию уйти из сада в кабинет. Ей предстояли сложнейшие переговоры по громкой связи с иностранными партнерами. В комнате царила полутьма, работал кондиционер, а на огромном дубовом столе были разложены важные контракты.
За десять минут до начала звонка Марк, мучимый жаждой острых ощущений, шмыгнул под этот самый дубовый стол. Тяжелая резная панель спереди и длинная скатерть надежно скрывали его от любого, кто входил в дверь.
Вскоре в кабинет бесшумно вошла Аня — с подносом, на котором стоял графин со льдом. Её короткое платьице слегка развевалось при шаге, обнажая гладкие ягодицы и совсем нежную, узкую щелочку.
— Аня, псс! — раздалось из-под стола сдавленное шипение.
Девочка вздрогнула, чуть не уронив графин. Из-под скатерти показалась рука Марка. В пальцах он сжимал новенькую пачку в тысячу евро.
— Полезай сюда, — прошептал Марк, вытаращив глаза. — Заберешь деньги. Просто посидишь тихонько.
— Господин, вы сумасшедший! Сейчас госпожа придет! — испуганно прошептала Аня, но Марк уже схватил её за тонкую лодыжку и потянул под стол.
Аня оказалась в темноте под дубовой столешницей. В этот самый момент дверь кабинета скрипнула, и в комнату вошла Виктория. Раздался стук её каблуков, за которым последовал звук выдвигаемого кресла. Виктория села за стол — прямо над их головами.
— Good afternoon, gentlemen, — раздался сверху ее ровный, уверенный голос на идеальном английском. Переговоры начались.
Под столом разворачивался настоящий хаос. Марк, абсолютно потеряв страх, одним движением задрал Анин передник. Не дав девочке опомниться, он прижал ее к себе, а второй рукой стал откровенно и жадно раздвигать её влажные, набухшие губки, уткнувшись в них лицом.
Марк начал бешеную оральную ласку прямо в темноте. Его язык проникал глубоко в её нежную, совсем детскую писю, вылизывая прозрачный, горячий сок, а большой палец с силой давил на клитор.
Аня застыла в ужасе. В метре над ней Виктория обсуждала миллионные инвестиции, а прямо здесь Марк сосал её чувствительный бугорок. Аня изо всех сил зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Её ножки подкосились, тело затрепетало, а из узенькой щелочки на подбородок Марка обильно потекла смазка. В её душе смешался дикий страх быть пойманной и разрывающий оргазм.
Комедия достигала пика: Виктория на английском строго чеканила условия сделки, периодически поправляя папки на столе. И тут Аню накрыла вторая, еще более мощная волна удовольствия. От судороги её нога резко дернулась вбок и с силой врезалась прямо в массивную внутреннюю ножку стола.
ГРОХОТ!
Таз с графином на столе подпрыгнул. Виктория на секунду замолчала.
— Is everything alright, Victoria? — раздался тревожный голос из динамика.
— Yes, just a minor vibration, — холодно ответила Виктория.
Она не стала наклоняться. Вместо этого Виктория медленно опустила руку под стол, будто за упавшей ручкой, и ее пальцы сходу нащупали… волосатую затылочную часть головы мужа и мокрое, дрожащее бедро Ани.
Виктория даже не изменилась в лице. Не прерывая фразы про графики поставок, она с силой впилась ногтями в ухо Марка и крутанула его на 180 градусов.
Марк под столом сдавленно пискнул, а Аня от ужаса окончательно потеряла контроль — её щелочка выплеснула очередную порцию сока прямо на Марка.
— Закончим на этом, джентльмены, — ровным тоном произнесла Виктория в микрофон, нажала кнопку отбоя и плавно отодвинула кресло.
Скатерть была поднята.
Картина открылась потрясающая: Марк сидел на корточках, его лицо и подбородок были полностью измазаны Аниной смазкой, а сама Аня лежала боком, тяжело дыша, с задранным платьицем и мокрой, судорожно пульсирующей писей.
— Марк, — произнесла Виктория, рассматривая мужа с ироничным презрением. — Я знала, что ты любишь подпольный бизнес. Но не думала, что ты откроешь личный пункт приема Аниного сока прямо у меня под ногами во время международной конференции.
— Виктория… это не то… — захлебываясь слюной и смазкой, вымолвил Марк.
— Молчать, — перебила Виктория. Повернувшись к Ане, она указала на край стола. — Аня. На стол. Спиной на столешницу. Ноги широко развести и прижать к груди.
— Госпожа… простите… я не хотела… — зарыдала Аня, выползая из-под стола и ложась на дубовую столешницу. Она широко развела ножки, полностью открывая взгляду свою набрякшую, выпирающую и абсолютно мокрую писю вместе с анусиком.
Виктория достала из стола гибкую кожаную линейку для чертежей.
— Смотри, Марк, — строго скомандовала Виктория. — Каждая её слеза — это твоя привычка подкупать детей.
Виктория занесла линейку и нанесла хлесткий, звонкий шлепок прямо по открытой, набухшей писе Ани — точно по чувствительным половым губкам и клитору.
ХЛОП!
— А-а-а-а! Госпожа! — пронзительно, по-детски закричала Аня, выгибаясь на столе и мгновенно заходясь отчаянными слезами от острой, жгучей вспышки.
ХЛОП! ХЛОП!
Удары сыпались один за другим прямо по самым нежным, обнаженным створам. Аня билась на дубовом столе, её сжатая щелочка судорожно пульсировала от боли, выбрызгивая капли сока прямо на важные контракты.
Марк стоял в полуметре с замазанным смазкой лицом, и этот тонкий, отчаянный плач опять ударил его прямо в сердце. Его цинизм рушился: он видел, как из-за его похоти и глупости совсем юная, беззащитная девочка принимает страшную боль прямо в свое самое уязвимое, нежное место.
Сцена 5
Послеобеденное солнце припекало, и Виктория решила устроить себе час отдыха на мягком диване в гостиной. Надев шелковый халат, она включила свой любимый французский детектив, закинула ноги на подушки и полностью погрузилась в просмотр, совершенно не заботясь о том, что происходило за высокой спинкой дивана.
А в двух метрах за её спиной Катя чистила большой персидский ковер. Девочка стояла раком на коленях, упершись локтями в мягкий ворс. Её короткое черное платьице задралось до самой талии, полностью обнажая голые, подтянутые ягодицы, розоватый анусик и миниатюрную, совсем детскую щелочку. От жары, волнения и самого факта такой голой открытости прямо за спиной строгого дивана промежность Кати уже блестела от обильной, прозрачной смазки.
Марк, наблюдая за Катиной попкой из коридора, окончательно потерял остатки разума. Вчерашняя экзекуция Ани в кабинете все еще отзывалась стыдом, но вид истекающей соком, раскинутой перед ним щелочки действовал на него как мощнейший допинг.
Подкравшись на цыпочках, Марк опустился на колени прямо за Катей. Катя почувствовала горячее дыхание у себя между ног и испуганно дернулась:
— Господин! Сумасшедший! Госпожа же прямо на диване! — сдавленно прошипела она, пытаясь свести бедра.
Но Марк уже аккуратно зафиксировал ее таз руками. Воспользовавшись тем, что в руках у Кати была включенная труба пылесоса, он с ухмылкой нащупал тумблер и перевел технику на самую высокую мощность. Гудящий звук мотора надежно перекрыл любые мелкие шорохи.
Марк не стал тратить время: он плотно прижал широкий раструб пылесоса прямо к мокрой промежности Кати. Воздушный поток мгновенно всосал нежные, набрякшие губки девочки внутрь насадки, создавая дикий, пульсирующий вакуум. Катя ахнула, распахнув глаза: от этого ощущений её клитор натянулся, а из узенькой щелочки хлынул новый поток горячего сока.
Воспользовавшись её шоком и сладостной беспомощностью, Марк убрал насадку и в один миг вогнал свой твердый член прямо в её невероятно тугой, влажный вход по самые яйца.
Катя закусила губу до крови, уткнувшись лицом прямо в ковер. Анатомический контраст был жестким: Марк ритмично и жадно вколачивался в неё, а из их плотного сцепления раздавалось чавканье смазки. Экстрим был предельным — голова Виктории находилась всего в полуметре над ними, за спинкой дивана.
Но тут комедийный фарс взял свое.
Марк, работая тазом в бешеном темпе, случайно задел ногой провод пылесоса и выдернул вилку из розетки. Гудящий мотор мгновенно заглох. В комнате воцарилась звенящая тишина.
И именно в эту секунду Марк сделал самый глубокий, мощный толчок, а Катя, не успев перестроиться после шума мотора, на всю гостиную издала громкий, пронзительный и абсолютно бесстыдный стон:
— О-о-ох, господин… глубоко-о-о!
На диване наступила пауза. Виктория плавно нажала паузу на пульте. Телевизор замолк.
— Катя, — раздался спокойный, бархатный голос Виктории из-за спинки дивана. — Я не знала, что процесс уборки ковра пылесосом вызывает у тебя столь глубокие духовные и анатомические переживания.
Марк в панике попытался выскочить из Кати, но в спешке его член заклинило в её судорожно сжавшихся, узких мышцах. Пытаясь рвануть назад, Марк потянул Катю за собой, они потеряли равновесие и с оглушительным треском завалились на бок прямо на персидский ковер.
Виктория медленно встала с дивана и заглянула за спинку.
Картина была безупречной: Марк лежала на боку со спущенными штанами, а Катя была намертво насажена на его член, широко расставив ножки, из-под её платьица обильно капала смазка, а на лице застыл дикий ужас.
— Марк, — с ироничной ухмылкой произнесла Виктория, скрестив руки на груди. — Ты решил совместить чистку ковра с глубокой уборкой нашей горничной своим шлангом? Твой метод пылесошения впечатляет своей анатомичностью.
— Виктория… я… — зазаикался Марк, пытаять отсоедениться от девочки.
— Заткнись, — отрезала Виктория. Повернувшись к Кате, она указала на диван. — Катя. Вставай. На диван. Животом на подлокотник, ножки широко развести.
Катя, плача и дрожа всем телом, выскользнула из Марка и покорно опустилась на подлокотник дивана. Её юбочка задралась, обнажая открытую, сильно набрякшую и блестящую от сока и спермы писю, а также розовый анусик.
Виктория подошла сзади, держа в руке тяжелый кожаный ремень от своего халата.
— Смотри, Марк, — строго скомандовала Виктория. — Смотри, как отвечает ребенок за твою животную похоть.
Виктория с оттяжкой нанесла хлесткий, звонкий шлепок прямо по открытой, распухшей писе Кати.
ХЛОП!
— А-а-а-а-а! Госпожа-а-а! — пронзительно, во весь голос закричала Катя, выгибаясь на подлокотнике и моментально заходясь отчаянными слезами.
ХЛОП! ХЛОП!
Удары с оттяжкой летели точно по чувствительным половым губам и клитору. Катя билась на диване, её нежная щелочка судорожно пульсировала от жгучей боли, выплескивая капли влаги на шелковую обивку.
Марк стоял на коленях у ковра со спущенными штанами, и этот детский, пронзительный плач снова тяжелым молотом ударил по его совести. Его цинизм окончательно сгорел: он смотрел на плачущую девочку, на её алые от ударов губки и чувствовал глубокую, тошнотворную вину за то, что его неукротимая похоть снова принесла физическую муку совсем юному и беззащитному существу.
Сцена 6
Второй этаж виллы плавился от пополуденного зноя, но в гладильной комнате атмосфера была жарче вдвойне. Здесь пахло свежим льном, горячим паром и кондиционером для белья.
Маша стояла у длинной деревянной доски, проглаживая шелковые простыни Виктории. На ней было всё то же ультракороткое платьице и передник. При каждом нажиме на тяжелый утюг Маша слегка подавалась вперед, и юбчонка взлетала, выставляя напоказ её голые, упругие ягодицы, аккуратный анусик и миниатюрную, совсем детскую щелочку, которая от высокой температуры в комнате и постоянных воспоминаний об утренних наказаниях была совсем мокрой.
Марк, выждав момент, когда Виктория отправилась на процедуру маникюра в противоположное крыло дома, бесшумно прошмыгнул в гладильную. Он повернул защелку на двери и с глухим щелчком заперся изнутри.
— Господин?! Что вы делаете?! — испуганно ахнула Маша, едва не уронив утюг на шелк.
— Тише, тише, закрой ротик, — прошипел Марк, у которого от вида её голой промежности окончательно сорвало крышу.
Он действовал нагло и напролом. Схватив Машу за узкие бедра, Марк одним движением развернул её и уложил спиной прямо на ту часть гладильной доски, где не было утюга. Паровой утюг остался стоять на подставке вплотную к её голове, выпуская густые клубы белого пара.
Маша попыталась вырваться, но Марк уже бесцеремонно раздвинул её ножки в стороны. Его взгляд уперся в её абсолютно влажную, изнывающую писю. Не теряя ни секунды, Марк спустил брюки, нащупал головкой её тугой вход и с силой вбил свой твердый орган внутрь на всю длину.
— А-ах! — сдавленно пискнула Маша, впившись пальцами в мягкое покрытие доски.
Марк начал быстро, грубо и ритмично трахать ее прямо на узкой деревянной опоре. Анатомический контраст был жестким: его крупный член раздвигал совсем неразработанные стенки Машиной щелочки, выбивая из неё обильную, пенистую смазку. Доска под ними жалобно заскрипела и заходила ходуном. Пар от утюга валил клубами, создавая иллюзию туманной сауны, а Маша закусила губу до крови, пытаясь сдержать стоны дикого, смешанного с ужасом восторга.
И тут наступил комедийно-катастрофический момент.
От интенсивных и ритмичных толчков Марка гладильная доска начала подрагивать и смещаться. Тяжелый утюг на подставке покосился, и его паровая кнопка оказалась зажата открепившимся шнуром. Утюг начал беспрерывно гудеть и выдавать мощные, оглушительные порции пара прямо в потолок, а сама складная ножка доски от нагрузки издала зловещий треск.
В этот самый момент в коридоре раздались уверенные, быстрые шаги. Виктория.
Она подошла к двери и потянула ручку. Заперто.
— Маша? Почему дверь закрыта? — раздался за дверью строгий, ледяной голос хозяйки. — И что за гул там у тебя?
Марка обдало ледяным потом. Поняв, что он заперт в ловушке, он сделал финальный, судорожный толчок, глубоко спустив всю свою горячую сперму прямо в нежную, забитую до предела писю Маши, и в панике бросился к окну. Распахнув створку, он вывалился наружу — прямо в кусты роз на первом этаже.
Маша еле успела кое-как сползти с доски и оправить юбчонку, когда Виктория с пол-оборота открыла замок запасным ключом.
Картина в гладильной была эпичной: комната заполнена густым паром, как турецкий хаммам. На гладильной доске, повернутой под кривым углом, шипит утюг. У окна распахнута створка, откуда слышатся сдавленные ругательства Марка, запутавшегося в шипах роз. А посреди комнаты стоит Маша — её щелочка судорожно пульсирует, а по внутренним сторонам бедер медленно стекает густая, белая струйка спермы в перемешку с прозрачной смазкой.
Виктория медленно перевела взгляд с открытого окна на бедра девочки.
— Маша, — с ироничным презрением произнесла Виктория. — Я знала, что пар полезен для ткани. Но я не думала, что мой муж использует гладильную доску как станок для заправки тебя своим семенем.
— Госпожа… простите! Он запер дверь… я не могла оттолкнуть его! — зарыдала Маша, падая на колени.
— Твоя вина в том, что ты позволила ему сделать из моей гладильной доски публичный дом, — строго чеканила Виктория.
Она подойдя к розетке, одним движением выдернула вилку из сети и быстро обмотала толстый, гибкий шнур от утюга вокруг своей ладони, сформировав из прочного провода двойную хлесткую петлю.
— На доску. Спиной на ткань. Ножки развести в стороны и задрать вверх. Показывай всё, что ты ему давала.
Маша, заливаясь слезами, опустилась на доску. Она широко раздвинула свои ножки, согнула их в коленях и подняла вверх, полностью раскрывая перед Викторией свою беззащитную промежность: пылающий анусик, алчущие внешние губки и открытую, вытекающую Марковой спермой писю.
— Смотри из роз, Марк! — громко крикнула Виктория в распахнутое окно. — Смотри, куда приходится удар из-за твоей похоти!
ХЛОП!
Гибкий, толстый шнур от утюга с оглушительным свистом врезался точно по раскрытой, мокрой писе Маши, сочно задев чувствительный клитор и изнывающие половые губки.
— А-а-а-а-а! Госпожа! Пожалуйста! — пронзительно, по-детски закричала Маша, выгибаясь дугой на доске и заходясь в отчаянном, диком плаче.
ХЛОП! ХЛОП!
Удары шнуром сыпались один за другим — прямо по самой нежной, чувствительной плоти. Нежная кожа моментально наливалась багровым цветом, а при каждом хлестком щелчке провода из судорожно сжимающейся щелочки Маши во все стороны брызгали капли смазки и спермы.
Марк, сидя внизу в кустах роз, весь исцарапанный и униженный, слушал этот пронзительный, искренний детский плач и свист провода. Каждая слеза Маши и каждый звонкий удар шнуром по её открытой писе жгли его совесть сильнее, чем розовые шипы. Вся его циничная похоть испарилась, оставив лишь тошнотворное, давящее чувство вины за то, что из-за его эгоизма совсем юная девочка принимает такую жестокую и интимную боль прямо у него на глазах.
Сцена 7
Вечерний ужин на террасе виллы проходил в обстановке изысканной роскоши. Горели свечи, звучал тихий джаз, а Виктория, облаченная в шелковое вечернее платье с глубоким декольте, вкушала запеченную утиную грудку. Марк сидел напротив, пытался изображать светскую вальяжность, но его взгляд неотрывно следил за Аней.
Аня подавала десерт. На ней было всё то же экстремально короткое платье горничной и белоснежный передник. Естественно, никаких трусиков. Каждое её движение сопровождалось едва заметным поскрипыванием: ягодицы девочки до сих пор горели после прошлых наказаний, а из-за постоянного страха и стыда её нежная, узкая щелочка была совершенно мокрой, отдавая густым сладковатым ароматом.
Когда Аня наклонилась над столом, чтобы поставить перед Марком креманку с клубникой, её юбчонка взлетела вверх. Перед взором Марка во всей анатомической откровенности открылся аккуратный, розоватый анусик и влажные, жаждущие половые губки.
В голове Марка мгновенно созрел безумный план. Выждав момент, когда Виктория отвернулась к бокалу с вином, он незаметно расстегнул ширинку, достал свой твердый, раскаленный член и обильно, густой шапкой заправил взбитые сливки прямо на обнаженный ствол и чувствительную головку. Из-за высоких краев дубового стола и пышной скатерти Виктории абсолютно ничего не было видно.
После этого Марк, сделав наивное лицо, роняет на пол десертную ложку.
— Аня, подними ложку господина, — не глядя, повелительно произнесла Виктория, делая глоток.
Аня испуганно сглотнула, опустилась на колени и залезла под длинную, свисающую до самого пола скатерть.
Под столом царил полумрак. Аня нащупала ложку, но, подняв глаза, обомлела: прямо перед её лицом находился встающий член Марка, полностью покрытый белоснежной, тающей пеной сливок. Марк настойчиво и грубо надавил ладонью на затылок Ани, принуждая её к оральным ласкам.
— Слизывай, — беззвучно, одними губами прошептал он сверху, глядя вверх и сохраняя перед женой совершенно непринужденное выражение лица. — Быстро слизывай всё до капли!
Аня оказалась в ужасной ловушке. От страха быть разоблаченной прямо во время ужина её сердце заколотилось где-то в горле. Боясь издать хоть звук, она вынуждена была широко открыть ротик и прижаться губами к его горячему, вымазанному кремом органу.
Девочка начала судорожно, горячим языком слизывать сладкую пену с его набрякшей головки, крайней плоти и ствола. Сливки таяли на её губах, а Марк от этой запретной, тайной ласки прямо под носом у жены тяжело и часто задышал. Ствол его члена стал каменным, и он начал ритмично подаваться тазом вперед, глубоко заталкивая свой орган в нежный, маленький рот Ани, обмазывая её щеки и подбородок остатками крема.
Наверху Виктория спокойно резала фрукты.
— Марк, ты почему не ешь десерт? — спросила она, не поднимая глаз. — И почему у тебя так странно дрожит рука?
— Я… я просто наслаждаюсь атмосферой, дорогая, — с трудом выдавил Марк, пока под столом Аня, захлебываясь сливками и собственной слюной, изо всех сил пыталась обработать его член, чтобы он не выдал их.
И тут наступил комедийный коллапс.
Марк от накатившего удовольствия непроизвольно сильно сжал ноги. При этом он случайно и изо всей дури наступил каблуком своей тяжелой туфли прямо на маленькую, нежную ладошку Ани, которой та опиралась о плитку.
От острой, нечеловеческой боли ребенок не удержался и резко, рефлекторно сжал челюсти, с силой прикусив передними зубами чувствительную, натянутую уздечку прямо на головке члена Марка.
— А-А-А-А-Й!!! — дикий, нечеловеческий вопль Марка огласил всю террасу.
От неожиданного укуса он подскочил на стуле, словно ужаленный. Его ноги резко взлетели вверх, цепляя край тяжелого стола.
Стол с грохотом перевернулся! Фарфоровые тарелки, бокалы с вином, утиная грудка и креманки со сливками со свистом полетели на мраморный пол. Марк полетел навзничь вместе со стулом, растянувшись на спине со спущенными брюками, с которых свисали остатки взбитых сливок, а его прикушенный, окровавленный и вымазанный кремом член беспомощно торчал вверх.
Аня, оглушенная грохотом и плача от боли в раздавленной ладошке, выскочила из-под упавшей скатерти на четвереньках. Ей ротик и щечки были густо вымазаны сливками и слюной, а короткое платьице задралось до самых лопаток, выставляя напоказ абсолютно голую, истекающую соком промежность, из которой от перепуга капала прозрачная смазка.
Виктория застыла на месте. Единственное, что спасло ее вечернее платье — это то, что она успела вовремя отшагнуть в сторону.
Она молча перевела взгляд с лежащего на спине Марка, судорожно держащегося за прикушенный член, на стоящую раком Аню со сливками на губах и поджатой от боли ручкой.
— Как поэтично, — наконец произнесла Виктория, в голосе которой звенел ледяной сарказм. — Марк, я знала, что ты любишь взбитые сливки на десерт. Но я не думала, что ты решишь накормить ими нашу горничную прямо со своего обнаженного члена в присутствии хозяйки дома.
— Виктория… Она меня загрызла! — завыл Марк, корчась на полу от боли и стыда.
— Заткнись, Марк, — отрезала Виктория. Она подошла к дрожащей Ане и взяла ее за подбородок, вытирая пальцем остатки сливок с ее губ. — А ты, Аня… Твоя ротовая полость оказалась слишком опасной для дикой природы моего мужа. Но правила есть правила.
Виктория взяла со стены декоративную бамбуковую трость, украшавшую веранду.
— Ложись на перевернутый стол, Аня. Грудью. Половинки ягодиц раздвинуть руками.
— Госпожа… я не хотела, он наступил мне на ручку! — заливаясь слезами, пропищала Аня, но подчинилась. Она легла на холодный мрамор упавшего стола, своими тонкими пальчиками широко раскрывая свои румяные булочки, обнажая глубокую, пульсирующую щелочку и розовый анусик.
— Смотри, Марк. Смотри, до чего доводит твоя сладкоежковость, — строго сказала Виктория.
ХЛОП!
Бамбуковая трость с пронзительным свистом опустилась прямо по разведенным ягодицам Ани и задела выпирающие половые губы.
— А-а-а-а-а! — отчаянно, громко закричала Аня, выгибаясь на мраморе.
ХЛОП! ХЛОП!
Удары сыпались один за другим, оставляя яркие алые полосы на нежной коже. При каждом контакте из узкой писи Ани брызгали капли смазки, смешиваясь с разлитым по полу вином и сливками.
Марк, всё еще лежал на полу со спущенными штанами и прикушенным членом, слушал этот тонкий, отчаянный плач ребенка. Чувство глубочайшей вины и личной ответственности за боль этой беззащитной девочки жгло его изнутри сильнее, чем физическая травма. Его цинизм окончательно сгорел: он понял, что вся его похоть приносит лишь страдания тем, кого он пытается искусить.
Сцена 8
Сумерки опустились на виллу, и Виктория захотела освежиться бокалом выдержанного бордо.
— Катя, спустись в погреб и принеси бутылку 2015 года, — распорядилась хозяйка, отдыхая на веранде.
Подвальное помещение винотеки встретило Катю прохладой, запахом дубовых бочек и глубокой полутьмой. Девочка двигалась между высокими стеллажами, аккуратно приподняв край короткого черного платьица, чтобы не зацепить бутылки. Под передником у неё, как обычно, ничего не было: розоватый анусик и миниатюрная, совсем детская щелочка мерно увлажнялись при каждом шаге от одного только воспоминания о вечерних ласках госпожи.
Она нашла нужную секцию, встала на цыпочки и вытянула руки к верхней полке. В этот момент её короткая юбчонка подскочила до самой талии, обнажая нежные, гладкие ягодицы и нежнейшие, сомкнутые губки.
Из-за массивной бочки выскочил Марк. Он подстерегал её здесь уже полчаса, зная, что в подвале их никто не услышит.
— Господин! Перестаньте! — испуганно шепнула Катя, но Марк уже прижал её грудью к дубовому стеллажу.
Зайдя сзади, он расстегнул ширинку, одной рукой грубо раздвинул её узкие бёдра, а второй нащупал абсолютно мокрую, горячую писю. Не давая девочке опомниться, Марк резким, глубоким толчком вошел в её невероятно тугой, неразработанный вход по самые яйца. Катя коротко ахнула, впившись пальцами в деревянную полку. Крупный, раскаленный член Марка с трудом раздвигал её нежные стенки, а густая, прозрачная смазка сочным чавканьем отозвалась на каждый его быстрый, жадный толчок.
И тут на лестнице раздался четкий, ритмичный стук каблуков. Виктория решила лично выбрать вино.
Паника мгновенно парализовала обоих. Марк от дикого страха попытался выскочить из девочки, но его член от резкого испуга налился кровью до предела, а влагалищные мышцы Кати судорожно, мертвой хваткой сжались вокруг его ствола. Вагинизм и спазм страха намертво сцепили их тела: его раскаленная головка оказалась заперта глубоко у неё внутри, и вытащить орган было физически невозможно.
— Черт, не вылезает! Меня зажало! — в ужасе прошипел Марк.
— Господин, быстрее, она идет! — сдавленно пискнула Катя, чувствуя, как его твердый ствол до боли разпирает её узенькую щелочку.
Не имея возможности расцепиться, Марк скрючился за спиной Кати, уткнувшись лицом ей в лопатки и судорожно обняв её за талию. В таком нелепом, «двухглавом» виде они попытались спрятаться в тени между двумя стеллажами. Катя стояла, глубоко подавшись вперед и присогнув колени, потому что Марк, торчащий у неё на промежности, тянул её вниз, а его член при каждом её шаге с трением давил в её влажном, зажатом канале.
Виктория спустилась в погреб, щелкнув выключателем.
— Катя? Ты где застряла? — раздался её ровный, чистый голос, эхом отдавшийся от каменных стен.
Катя замерла в тени стеллажа, вцепившись ногтями в деревянные полки. Член Марка внутри неё судорожно пульсировал от паники, проникая в самые глубины её нежного влагалища, из-за чего из её щелочки прямо на пол обильно закапала горячая смазка.
— Я… я здесь, госпожа-а… — постанывая и задыхаясь от смешанной боли и дикого экстаза, отозвалась Катя. — Ищу… а-ах… нужный год…
Виктория зашла за стеллаж и остановилась, скрестив руки на груди. Картина перед ней была потрясающей: Катя стояла в нелепой, полусогнутой позе, судорожно извиваясь бёдрами, а из-за её задранной юбчонки торчали волосатые ноги Марка, который со спущенными штанами пытался спрятать туловище за её узкой спиной.
— Катя, почему ты полусогнута? — с ледяным юмором спросила Виктория, сделав шаг ближе. — И почему из-под твоей юбки торчат туфли моего мужа?
— Госпожа… простите… он застрял… мы не можем… а-ах! — зарыдала Катя, пока очередная волна спазма еще сильнее сжала член Марка в её мокром канале.
— Намертво сцепились, значит? Забавно, — проговорила Виктория.
Она не стала кричать. Виктория подошла сзади, опустилась на одно колено и заглянула прямо в их сцепленную промежность. Натяжение было предельным: распухший, синевато-красный ствол Марка туго входил в растянутые до предела, набухшие половые губы Кати.
Чтобы расцепить эту анатомическую ловушку, Виктория действуя абсолютно без стыда, смазала свой указательный палец смазкой, стекавшей по бедру Кати, и резким, точным движением глубоко вогнала палец прямо в розоватый, сжатый анусик Кати.
— А-а-а-а-ах! — пронзительно закричала Катя от неожиданного анального проникновения.
От острой вспышки и неожиданности её влагалищные мышцы на секунду расслабились и рефлекторно раскрылись. Виктория тут же второй рукой с силой надавила на лобок Марка, буквально выдергивая его раскаленный, измазанный соком орган из узенькой щелочки девочки.
С громким, сочным чпоканьем член Марка выскочил наружу, выплеснув на каменный пол целую струйку скопившейся смазки. Марк от потери равновесия грохнулся спиной на пыльный камень, а Катя рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух.
— Марк, — произнесла Виктория, вытирая палец платочком. — Твое стремление работать затычкой для нашей горничной переходит все границы. Но сегодня затыкать её будешь не ты.
Виктория взяла с полки деревянную винную пробку от коллекционного бочонка. Подойдя к дрожащей на коленях Кате, она строго скомандовала:
— Лечь грудью на пол. Ягодицы раздвинуть руками.
Катя, заливаясь слезами, опустилась на холодный камень и широко размыкнула булочки, выставляя напоказ свою мокрую, глубоко раскрытую и судорожно пульсирующую писю и анусик.
Виктория поднесла винную пробку к её голодным губкам и с усилием, глубоко вставила её прямо в узкий влагалищный вход Кати, полностью затыкая проход, чтобы ни одна капля смазки больше не вытекала.
— Это тебе наказание, чтобы твоя пися не была такой гостеприимной, — холодно чеканила Виктория.
После этого она подхватила с пола гибкий кожаный повод и с оттяжкой нанесла первый звонкий, сочный шлепок прямо по разведенным, пропитанным винным паром ягодицам Кати.
ХЛОП!
— А-а-а-а! Госпожа-а-а! — пронзительно, по-детски закричала Катя, выгибаясь на полу. Пробка в её писе при каждом ударе давила на внутренние чувствительные точки, доводя её до слез и безумного оргазма одновременно.
ХЛОП! ХЛОП!
Виктория наносила удары ритмично и жестко, оставляя багровые рубцы на нежной коже. Марк сидел на полу со спущенным бельем, смотря на этот изысканный палаческий акт, и почувствовал, как глубокое, отравляющее чувство вины накрывает его с головой: совсем юная девочка мучилась, кричала и плакала с заткнутой пробочкой писей исключительно из-за его трусливой, неконтролируемой похоти.
Сцена 9
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь тяжелые шторы хозяйской спальни. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мерным, глубоким дыханием Виктории, которая спала на своей половине кровати, повернувшись лицом к стене.
Маша бесшумно проскользнула в спальню, держа в руках серебряный поднос с чашкой свежесваренного эспрессо. На ней было всё то же коротенькое платьице и передник, едва доходивший до середины бёдер. При каждом осторожном шаге юбочка подлетала, полностью открывая сзади гладкие, аккуратные ягодицы и нежную, детскую писю, которая от волнения и близкого присутствия спящей госпожи уже успела слегка намокнуть.
Марк зашел в спальню следом за ней, якобы поправить шторы. Вид обнаженной промежности Маши, так близко и в такой опасной обстановке, моментально лишил его остатков разума. Его член под халатом встал каменным колом.
Едва Маша поставила поднос на прикроватный столик со стороны Марка, он схватил её за локоть и беззвучно притянул к себе.
— Господин, вы что… Госпожа же спит! — испуганно прошептала Маша, пытаясь вырваться, но Марк уже зашел к ней сзади.
Он бесцеремонно задрал край её коротенького передника, обнажая глубоко открытые, влажные губки и розоватый анусик. Одним движением освободив свой твердый орган, Марк резко и глубоко всадил его прямо в её тугой, неразработанный вход.
Маша сдавленно ахнула, впившись пальцами в край деревянной спинки кровати — всего в полуметре от головы спящей Виктории.
— Тише, не рыпайся, а то проснется, — судорожно прошептал Марк ей в затылок, крепко сжав её узкие бедра.
Он начал быстро и ритмично вколачиваться в неё раком. Каждое движение Марка отзывалось в теле Маши острым, смешанным со страхом кайфом. Её нежная щелочка, обильно выделяя смазку, сжалась вокруг его головки с невероятной силой. Капли прозрачного сока и спермы капали прямо на дорогой хозяйский ковер у кровати.
Комедия достигла пика, когда Виктория во сне сладко вздохнула и начала медленно переворачиваться на другой бок — лицом к ним.
Марк от паники замер на месте, застряв глубоко внутри Маши. Девочка от страха сжала бедра так сильно, что Марк не удержался и судорожно, глубоко кончил прямо внутрь её нежной писи, заливая её тугие стенки горячим соком, пока Виктория снова потянулась, чтобы досмотреть сон.
Но расплата была неизбежна.
Когда Виктория через десять минут окончательно проснулась и спустила ноги с кровати, её босая ступня наступила прямо во влажное, скользкое пятно на ковре.
Виктория медленно подняла ногу, посмотрела на характерные белесые разводы и всё поняла.
— Марк! — её голос прорезал тишину спальни как лезвие. — Ты действительно решил, что трахать горничную прямо над моим ухом — это хороший способ подать мне утренний кофе?!
Марк застыл у стены, не смея поднять глаз. Виктория же перевела суровый взгляд на дрожащую Машу.
— Маша, — строго и холодно чеканила Виктория. — Вся эта грязь на ковре и внутри тебя — следствие твоей недопустимой слабости. Ты немедленно собери все капли спермы с ковра пальчиками, достань остатки из своей писи и слей всё в этот кофе.
Маша, заливаясь слезами от стыда, опустилась на колени. Дрожащими пальцами она стала аккуратно собирать густую, белесую жидкость с ворса ковра, а затем, глубоко введя пальчики в свою мокрую, глубоко раскрытую щелочку, выгребла оттуда остатки спермы Марка. Всё это она отправила прямо в чашку с эспрессо.
— А теперь пей. До последней капли, — скомандовала Виктория.
Маша поднесла чашку к губам и, глотая слезы, выпила всю мутную, горьковатую жидкость на глазах у опешившего Марка.
— А теперь — главное наказание, — произнесла Виктория, беря с туалетного столика тяжелый кожаный ремень. — Ложись на кровать. Спиной на матрас. Колени подтянуть к плечам. Широко развести ножки!
Маша послушно забралась на кровать, легла на спину и своими руками прижала колени к плечам, полностью выставляя напоказ свою обнаженную, абсолютно защищенную промежность — набрякшие, алые половые губы, розовую щелочку и аккуратный анусик.
— Смотри, Марк, — громко и жестко произнесла Виктория, становясь сбоку от кровати. — Смотри, как из-за твоей животной похоти страдают самые нежные места этой девочки!
ХЛОП!
Тяжелый ремень с оглушительным звуком врезался прямо по открытой, незащищенной писе Маши, задев её набухшие губки и клитор.
— А-а-а-а-а! Госпожа-а-а! — пронзительно, по-детски закричала Маша, выгибаясь всем телом на кровати и заливаясь горькими слезами.
ХЛОП! ХЛОП!
Виктория наносила удары один за другим прямо по чувствительной вульве и промежности. Нежная кожа девочки моментально наливалась багровым цветом, Маша вилась в дугу, её детский, отчаянный плач заполнял всю спальню, а из судорожно сжимающейся щелочки во все стороны брызгали капли прозрачной влаги.
Марк стоял у стены, вытирая холодный пот. Понимание того, что эта юная, беззащитная девочка пьет его сперму и принимает страшную боль прямо в свою нежную писю только из-за его эгоистичной, трусливой выходки, отозвалось в его груди тяжелым, тошнотворным чувством вины. Его цинизм окончательно сгорел в этом детском крике, оставляя лишь липкий, всепоглощающий стыд.
Сцена 10
Вечерний туман опустился на виллу, и Виктория решила расслабиться в банном комплексе. Нанеся на лицо плотную косметическую маску из белой глины и положив на глаза свежие кружочки огурцов, она растянулась на шезлонге в предбаннике, слушая мерный шум пара.
В самой парилке, где клубился густой эвкалиптовый пар, находились все три горничные. Аня, Маша и Катя сидели на деревянных пологах абсолютно голыми. От высокой температуры и пережитых за день волнений их маленькие, гладкие писи были абсолютно мокрыми, а капли пота смешивались с прозрачным соком, стекая по узким, детским бедрам.
Марк, выждав момент, когда жена погрузится в релакс, проскользнул в предбанник на цыпочках, миновал шезлонг Виктории и юркнул в парилку, заперев за собой тяжелую дверь.
— Девочки, тише! — прошептал он, тяжело дыша от жара и мгновенно вспыхнувшего вожделения.
Он был абсолютно голым, а его крупный член упрямо торчал вперед. Пользуясь густым паром и оцепенением девушек, Марк решил уплотнить время до предела и устроить конвейер анального прохода, по очереди овладевая каждой.
Первой под руку попалась Маша. Марк нагнул её над нижним пологом, бесцеремонно раздвинул упругие булочки и с ходу, но с трудом вставил свой член в её узенький, невероятно тугой розоватый анусик. Маша сдавленно ахнула, выгибаясь в дугу, пока её нежная щелочка судорожно пульсировала, выплескивая смазку на деревянные доски. Быстро сделав десяток глубоких толчков и заставив её стонать от судорожного оргазма, он переключился на следующую.
Второй оказалась Катя. Марк развернул её раком прямо на среднее ярус. Подвергнув её детские половые губы пальцевым ласкам, и набрав ее смазки, он с силой вогнал свой орган в её аккуратную, узкую анальную дырочку. Катя поперхнулась собственным криком, впившись ногтями в дерево, пока из её детской писи прямо на пол обильно брызгала прозрачная влага.
И, наконец, очередь дошла до Ани. Марк поставил её на колени на верхнем пологе, широко развел её бедра и глубоко, по самые яйца засадил свой твердый член в её растянутый, горячий анус. Аня закинула голову назад, бесшумно захлебываясь восторгом и страхом, пока Марк ритмично и грубо вбивался в неё.
Экстрим ситуации зашкаливал — Виктория отдыхала всего за тонкой деревянной дверью.
Но именно в этот момент на шезлонге в предбаннике соскользнул и отпал с глаза Виктории сочный слайс огурца.
Смахнув маску с лица, Виктория увидела, что дверь в парилку заперта изнутри. Поднявшись, она без малейшего шума взяла с полки длинный, вымоченный в кипятке дубовый веник и настежь распахнула дверь.
Пар на мгновение рассеялся, открывая перед ней грандиозный финальный слайд конвейера: Марк стоял раком на верхнем пологе, жадно и глубоко трахая Аню прямо в анусик, пока рядом на пологах тяжело дышали Маша и Катя с глубоко раскрытыми, пульсирующими и текущими анусиками, из которых капали остатки смазки и спермы.
— Какая богатая банная культура, — чрезвычайно ровным, ледяным тоном произнесла Виктория, стоя на пороге с дубовым веником наперевес. — Я знала, что ты любишь париться, Марк. Но не думала, что ты решишь устроить последовательный обход анусиков всех трех моих горничных прямо во время моей омолаживающей процедуры.
Марк от неожиданности замер, так и не успев вытащить член из Аниной попки. Аня сдавленно пищала, а Маша с Катей в ужасе закрыли лица руками.
— Всем на колени! — скомандовала Виктория. — Марк — первым.
Марк, сгорая от стыда перед юными горничными, встал на колени на горячие доски. Девочки выстроились рядом с ним в ряд — совершенно голые, дрожащие, с абсолютно мокрыми, измазанными смазкой писи и горящими анусиками.
— Твоя вина, Марк, перешла все границы, — произнесла Виктория, поднимая тяжелый дубовый веник. — Смотри, как будут страдать они из-за твоей неуемной похоти. И страдай сам.
ХЛОП!
Виктория с сокрушительной силой обрушила вымоченный веник прямо по голой спине и ягодицам Марка. Тот от неожиданности и острой боли громко взвыл, ткнувшись лбом в пол.
ХЛОП!
Следующий удар пришелся по разведенным ягодицам Ани, задев её горячий, только что использованный анусик. Девочка пронзительно закричала, из её глаз брызнули слезы, а из писи выплеснулась порция сока.
ХЛОП! ХЛОП!
Виктория методично и хлестко поркла их по очереди, наказывая каждую за проступки. Банный комплекс наполнился звонкими хлопками, судорожными вскриками девочек и тяжелыми стонами Марка. При каждом ударе из нежных щелочек девочек брызгала прозрачная влага, а Марк, слушая этот тонкий, отчаянный плач и получая свою долю ударов, окончательно погрузился в глубокое чувство вины, понимая, что их тайные игры под строгим контролем Виктории только начинаются.
Сцена 11
Терраса виллы была залита мягким полуденным солнцем. Виктория возлежала лицом вниз на специальном массажном столе, наслаждаясь тишиной и процедурой. На её бедрах покоилось лишь белоснежное полотенце, а спина блестела от дорогого ароматического масла. В ушах у Виктории были вставлены беспроводные наушники — звучала расслабляющая классическая музыка, напрочь глушившая внешние шумы.
Аня стояла над госпожой, втирая масло в её плечи и лопатки. На ней было всё то же ультракороткое черное платьице и передник без трусиков. При каждом нажатии на распаренные мышцы Виктории, платьице Ани вздергивалось, полностью оголяя её гладкую, подтянутую попку и аккуратную, совсем детскую щелочку. От страха перед госпожой и витавшего в воздухе возбуждения промежность Ани уже обильно выделяла густой прозрачный сок.
Марк подкрался со стороны винной стойки абсолютно бесшумно. Урок с резиновым шлангом и кухонным столом его ничему не научил — вид голой, истекающей смазкой Ани, стоящей раком над его женой, окончательно лишил его разума.
Зайдя Ане строго за спину, Марк действовал с молниеносной наглостью. Он бесцеремонно задрал край её платьишка выше поясницы, одной рукой намертво зафиксировал её бедра, а второй — освободил из брюк свой твердый, раскаленный орган.
— Господин, нет! Она же прямо здесь! — сдавленно прошипела Аня, но крик застрял у неё в горле.
Марк, не теряя ни секунды, с ходу вогнал головку своего члена прямо в её невероятно тугую, мокрую щелочку. Анатомический контраст был шокирующим: крупный, грубый орган Марка с трудом раздвигал нежные, набрякшие губки девочке, погружаясь в узкий, горячий вход по самые яйца.
Аня впилась пальцами в плечи Виктории, судорожно сжав зубы.
— Ох, Аня… Отличный нажим, прямо в трицепс, продолжай, — промурлыкала Виктория из лицевого выреза массажного стола, даже не подозревая, что резкий нажим был вызван глубоким проникновением её мужа.
Марк начал ритмично и жадно вколачиваться в Аню сзади прямо над телом своей жены. Из узкой промежности девочки раздалось характерное чавканье обильной смазки. Капельки её горячего сока и влаги от трения капали прямо на ковер под массажным столом. Аня оказалась в ловушке: ей нужно было продолжать плавные, расслабляющие движения руками по спине госпожи, пока её собственный маленький таз содрагался от жестких, глубоких толчков Марка. Ее детская пися судорожно сжимала его орган от смеси ужаса и нарастающего оргазма.
И тут наступил комедийный экстрим.
— Аня, опустись ниже… Намажь мне поясницу и верхнюю часть бедер, — сладко протянула Виктория и сбросила полотенце с поясницы.
Марка обдало холодным потом. Если Аня сделает шаг назад или наклонится нижу к бедрам, Виктория либо почувствует их тела, либо просто поднимет голову.
Аня в панике попыталась сделать шаг назад, но Марк, находясь на пике фрикций и кончая, не мог выскочить из её тугого входа. Он сделала шаг вслед за ней, но зацепился ногой за ножку массажного стола.
Стол ощутимо качнулся. Виктория недовольно намхурилась под музыкой:
— Аня, ты что там, спотыкаешься?
Марк со свистом вылетел из Аниной щелочки, потерял равновесие и, пытаюсь не закричать, спиной вперед рухнул прямо в декоративные кусты олеандра у края террасы, увлекая за собой бутылку с маслом. Аня, освободившись, судорожно замерла на месте, а из её глубоко раскрытой, пульсирующей писи прямо на обнаженные ягодицы Виктории стекало сразу две струйки — ее собственная прозрачная смазка и густая сперма Марка.
Виктория сняла наушник, ощутив неожиданную влагу на своей коже.
Она провела пальцем по своей пояснице, посмотрела на густую, белую каплю на подушечке и медленно повернула голову.
Перед ней стояла Аня — юбка задрана, ножки дрожат, а промежность буквально блестит от следов секса. Из кустов олеандра торчали только ноги Марка в спущенных штанах, из которых доносилось сдавленное покряхтывание.
— Марк… — абсолютно спокойно, проговорила Виктория, поднимаясь с массажного стола в полной обнаженности. — Я знала, что ты любишь делать массаж в четырёх руках. Но твоя привычка кончать на мою спа-процедуру из кустов — это уже перебор даже для нашего брака.
Она подошла к дрожащей Ане, которая уже закрыла лицо руками и тихо зарыдала.
— На колени, Аня. Лечь грудью на массажный стол. Полотенце прочь, ягодицы раздвинуть.
— Госпожа… Простите! Я пыталась его оттолкнуть! — захлебывалась слезами Аня, пока её нежная, забитая спермой щелочка судорожно пульсировала на виду у госпожи.
— Твоя вина в том, что ты работала руками, пока твоя пися работала для моего мужа, — сурово чеканила Виктория, срывая с ближайшего вазона гибкий бамбуковый прут. — Вылезай из кустов, Марк. Смотри, как твоё «массажное масло» превращается в слезы этого ребенка.
Виктория с оттяжкой нанесла первый, оглушительно звонкий шлепок прямо по разведенным, розовым булочкам Ани.
ХЛОП!
Звук прорезал тишину террасы. Аня пронзительно, по-детски закричала, её ножки подкосились, а из глаз градом брызнули слезы.
ХЛОП! ХЛОП!
Виктория била без жалости, попадая прямо по горячему анусику и набухшим от недавнего секса половым губам. Девочка забилась на столе, выгибаясь в дугу и моля о пощаде. При каждом ударе бамбука из её узкой щелочки выплескивались смеси смазки и спермы, капая на мрамор.
Марк, выбираясь из колючих кустов со ссадинами на лице и груди, застыл на месте. Видя, как от его похоти и эгоизма совсем юное тело Ани покрывается багровыми рубцами, как она плачет навзрыд от невыносимой боли и стыда, он почувствовал, как тошнотворный, тяжелый ком вины сжимает его горло. Его цинизм окончательно сгорел в этом детском крике, оставляя лишь глубокое, липкое раскаяние.
Сцена 12
Жаркий полдень на вилле выдался особенно томным. Виктория уехала в город по делам, оставив мужа и трех горничных в полном распоряжении огромного дома.
Марк, воспользовавшись отсутствием жены, вызвал Аню, Машу и Катю в кабинет. На дубовом столе перед ними ровным рядом стояли три прозрачных хрустальных стакана для виски.
— Это не секс, — с деловым и безапелляционным видом заявил Марк, прохаживаясь перед девочками с бокалом в руке. — Госпожа приказала мне проверить вашу дисциплину и уровень абсолютного подчинения. Вы должны заполнить эти стаканы… прямо сейчас. Передо мной.
Девочки переглянулись. Для их юных душ это требование оказалось неожиданным и невероятно смущающим. Написать в стакан на глазах у мужчины — это не было прямым предательством строгого указания Виктории «не заниматься с хозяином сексом», ведь тут формально не было ни фрикций, ни прикосновений. Но граница стыда трещала по швам.
— Господин… а можно в ванной? — заливаясь густой краской до самых корней волос, сдавленно прошептала Аня, сжимая край своего короткого передника.
— Никаких ванных, — строго пресек Марк, а его глаза уже заблестели от предвкушения. — На стол. По очереди.
Первой под его немигающим взглядом вынуждена была подчиниться Катя. Дрожащими руками она поднялась на край дубового стола, сбросила укороченный передник и задрала пышную юбчонку до самого живота. Под платьем, как всегда, ничего не было. Катя опустилась на корточки прямо над хрустальным стаканом.
— Раздвинь всё пальчиками, Катя. Я должен видеть, что всё честно, — командовал Марк, подсаживаясь ближе.
Катя, едва не плача от стыда, раздвинула бедра. Её пальчики легли на нежные, розовые половые губы: она аккуратно раздвинула сначала большие, а затем и малые створки своей совсем детской, гладкой писи, полностью обнажая набухший клитор и крошечную дырочку уретры. От пережитого за день волнения её промежность была слегка влажной от естественного сока, но от дикого смущения мышцы мочевого пузыря судорожно сжались.
— Я… я не могу так, господин… — пролепетала Катя, глядя, как Марк находится буквально в десяти сантиметрах от её полностью раскрытой вульвы.
— Постарайся, — с ровным нажимом произнес Марк, не сводя глаз с анатомических подробностей её нежного лона.
Катя закрыла глаза, сделала глубокий вздох и попыталась расслабиться. Через несколько секунды звенящую тишину кабинета прорезало легкое, журчащее шипение. Из крошечной уретры прямо между её пальцев ударила тонкая, прозрачно-золотистая струйка мочи. Струя с тихим звоном ударила о хрустальное дно стакана. Катя вся сжалась, ее бедра затрепетали, а розоватый анусик невольно пульсировал в такт журчанию. Горячая жидкость наполняла емкость, а пар поднимался прямо к носу Марка, который с жадным умилением впитывал этот интимный момент.
Второй на стол поднялась Маша. Увидев опыт подруги, она уже не пыталась спорить. Взбравшись на столешницу, Маша широко расставила ножки, обеими руками бесстыдно распахнула свои половые губки и, сильно краснея, почти сразу вытолкнула из уретры упругую, теплую струю. Тонкие капельки мочи смешивались на выходе с её собственной обильной смазкой, красиво стекая по прозрачному стеклу.
Аня заходила последней, вся дрожа от стыда. Ей достался самый сложный процесс: от паники её уретра долго не поддавалась, но когда Марк слегка надавил пальцем ей на нижнюю часть живота, струйка брызнула резко, с характерным журчанием наполняя последний стакан.
Марк с удовлетворением оглядел три наполненных теплых стакана, чувствуя, как в его брюках поднимается каменный, болезненный стояк.
И в этот самый момент снизу раздался отчётливый звук закрывающейся двери авто и цокот знакомых шпилек по мрамору холла. Виктория вернулась раньше времени.
Цокот шпилек стремительно приближался к кабинету. Марк мгновенно отпрянул от стола, подхватил три теплых, янтарных стакана и с ловкостью фокусника спрятал их в глубоком нижнем выдвижном ящике дубового секретера. Девочки с невероятной скоростью сдернули юбки вниз, оправили передники и выстроились в ровную шеренгу у стены, тяжело и судорожно дыша.
Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Виктория — властная, подтянутая, в безупречном деловом костюме и на высоких каблуках. Её внимательный, ледяной взгляд мгновенно окинул помещение, задержавшись на покрасневших лицах горничных и на муже, который с подчеркнуто невиновным видом перебирал какие-то бумаги.
— Что здесь происходит? — сурово спросила Виктория, медленно снимая кожаные перчатки. — Почему у вас всех лица красные, словно вы только что бежали марафон? Марк?
— Ничего особенного, дорогая, — с наигранной вальяжностью ответил Марк. — Строгая проверка дисциплины. Горничные отчитывались по уборке.
— Дисциплины, говоришь? — Виктория приподняла идеальную бровь. — Я проверю эту дисциплину лично. По моему каналу.
Она подошла к шеренге. Взгляд Виктории был полон подозрения — она слишком хорошо знала похотливый нрав своего мужа и готова была устроить жестокую порку, если найдет хоть малейший след его присутствия внутри девочек.
— Платья задрать. Руки на стену. Бедра развести, — сухо приказала госпожа.
Аня, Маша и Катя беспрекословно подчинились. Повернувшись спиной к госпоже и лицом к стене, они подняли пышные юбчонки выше поясниц, полностью обнажая свои гладкие, разгоряченные попки и нежные промежности. Марк, стоя за спиной Виктории, замер, не смея даже сглотнуть.
Виктория достала из сумочки медицинскую перчатку, натянула её на правую руку и обильно сбрызнула пальцы прозрачным гелем-лубрикантом.
Первой была Катя. Виктория опустилась на одно колено позади девочки.
— Смотри мне в глаза, Марк, — чеканила Виктория, пока её указательный и средний пальцы решительно раздвинули нежные, розовые губки Кати и глубоко проникли в её узкий, раскаленный вход.
Катя сдавленно ахнула, уткнувшись лбом в прохладную стену. Виктория профессиональным, методичным движением провернула пальцы внутри влажной щелочки, тщательно исследуя стенки влагалища на наличие густой мужской спермы. Не найдя ничего, кроме естественной прозрачной смазки от испуга, она извлекла пальцы и без промедления вогнала один палец в её крошечный, пульсирующий анусик, проверяя и этот проход.
— Хм… Чисто, — прошептала Виктория, вынимая палец. На перчатке была лишь прозрачная Влажность.
Затем настала очередь Маши. Виктория повторила процедуру: пальцы глубоко погрузились в подрагивающую писю девочки, дотошно опрашивая каждую складку её нежного лона, а затем скользнули в аккуратный задний проход. Маша лишь крепче сжала кулаки, краснея до кончиков ушей от стыда и физического вторжения, но её анатомия была свободна от следов секса.
Последней ревизии подверглась Аня. Её промежность после недавнего утреннего инцидента всё ещё была слегка чувствительной, и когда пальцы Виктории глубоко вошли в её узкую щелочку, Аня не удержалась и тихо, жалобно пискнула. Виктория тщательно проверила глубинное пространство у шейки матки и скрупулезно обследовала её анусик.
Спермы не было нигде. Писание в стаканы, хоть и было интимным и смущающим процессом, действительно не являлось актом проникновения Марка, поэтому девочки прошли этот жесткий гинекологический осмотр с абсолютной «чистотой» душой.
Виктория поднялась с колен, сняла перчатку и бросила её в корзину для мусора.
— Что ж… Молодцы, девочки, — сдержанно похвалила Виктория, оглядывая пунцовых, дрожащих горничных. — Спермы нет, следов проникновения мужа тоже. Вижу, вы держите свои писи и анусики на замке, как я и приказывала. За верность и чистые проходы получите премию в конце месяца. Поправьте одежду и свободны.
— Спасибо, госпожа… — в один голос пролепетали девочки и, подхватив юбки, выскочили из кабинета, буквально пылая от пережитого стыда.
Виктория повернулась к Марку, который едва сдерживал дыхание:
— Надо же, Марк. Ты действительно держишь руки при себе. Я почти горжусь тобой.
Она подошла к секретеру, чтобы налить себе воды, и ровно в этот момент её рука потянулась к нижней ручке того самого ящика, где стояли три полных, еще теплых хрустальных стакана…
Виктория выдвинула ящик секретера. Внутри, ровным рядком, мерцали три янтарных хрустальных стакана, от которых шёл едва уловимый, специфический тёплый пар.
Она медленно приподняла один из них за гранёный край, поднесла к свету, разглядывая золотистую жидкость, и следом слегка принюхалась. Её бровь выгнулась в выразительной, убийственной дуге.
— Надо же, Марк… Какой интереснейший «коллекционный виски», — с ядовитым спокойствием произнесла Виктория, поворачиваясь к мужу. — Свежий, тёплый, без выдержки, но с весьма характерным, знакомым мне букетом. Скажи-ка мне, дорогой, с каких это пор в нашем доме алкоголь подают прямо из уретры наших новых горничных?
Марк побледнел настолько, что его лицо почти сравнялось по цвету с белой рубашкой. Его губы затряслись, а глаза панически забегали по кабинету, ища хотя бы малейшую зацепку для оправдания. Но против трёх янтарных стаканов, стоящих перед его женой, аргументов не было.
— Я… я просто… Виктория, это был тест на дисциплину! — забормотал он, заикаясь. — Честно! Без секса, без проникновения! Ты же сама проверила, они чистые!
— Молчать, — отрезала Виктория. Голос её был тихим, но в нём зазвенел стальной холод. — Ты решил поиграть в дегустатора за моей спиной? Что ж, раз ты заставил их наполнить эти емкости, ты проявишь к их труду полное уважение.
Виктория подозвала застывших в дверях Аню, Машу и Катю. Девочки, всё ещё пунцовые от недавнего гинекологического осмотра, неслышно приблизились и встали перед дубовым столом.
— Задерите передники выше талии. Раздвиньте ножки, — скомандовала Виктория.
Девочки беспрекословно подняли свои короткие платьица. Их маленькие, гладкие, совсем детские писи, нежные, узкие щелочки снова оказались полностью обнажены. Виктория села в глубокое кожаное кресло прямо перед ними и плавно запустила ладони им под юбки.
Её ухоженные пальцы начали нежно, успокаивающе поглаживать их горячие, влажные от недавнего стыда губки. Виктория ритмично растирала их крошечные клиторы, чувствуя, как девочек под её руками начинает бить мелкая, сладостная дрожь, а из узких проходов снова выделяются капельки прозрачного сока.
— А теперь, Марк, пей, — приказала Виктория, не сводя с него властного взгляда и продолжая ласкать набрякшие промежности горничных. — Всё. До последней капли. Прямо перед ними.
Марк на трясущихся ногах подошёл к столу. Под немигающим взором жены и откровенными, пылающими взглядами Ани, Маши и Кати, он взял первый стакан. Катя, чувствуя, как пальцы Виктории мягко проникают между её створок, закусила губу, глядя, как хозяин подносит к губам её теплую, золотистую мочу.
Марк сделал первый глоток. Жидкость была тёплой, солоноватой, с лёгким мускусным оттенком её детской промежности. Он судорожно сглотнул, закрыв глаза от унижения.
— Не торопись, смакуй, — с иронией подбодрила Виктория, перейдя пальцами к мокрой щелочке Маши и вызывая у той тихий, сдавленный стон. — Это ведь эксклюзивный урожай.
Марк осушил стакан Кати, затем взялся за емкость Маши, а следом — за Анину. Под тихий шелест юбок, ритмичное чавканье смазки от поглаживаний Виктории и смущённые вздохи девочек, он глоток за глотком выпил всё до самого дна. Его лицо пылало от стыда, а перед глазами стояли лишь их обнаженные, раскрепощенные писи, которые прямо сейчас получали ласку от его жены, пока он смывал свой цинизм их горячим соком.
Добавить комментарий