Эпизод 1: Белый воротничок, голая правда
У ворот академии «Эдельвейс» пахло дождём и свежескошенной травой. Аня крепче сжала влажную ладошку матери. Мама сегодня была непривычно строгой и молчаливой — в лучшем костюме, глаза спрятаны за тёмными очками.
— Ты должна вести себя тихо, — в сотый раз повторила она. — Это твой единственный шанс, Анечка. Здесь из тебя сделают настоящую леди.
(далее…)
Мне было тридцать два. Марусе двадцать девять, а нашей дочери Светлане уже исполнилось …, на вид она оставалась совсем крошечной — тоненькой, почти детской фигуркой с маленькой упругой грудкой, узкими бёдрами и гладкой, словно фарфоровой кожей.
Только в конце лета я получил отпуск, и мы сняли дачу под Москвой на последний тёплый месяц. Вместо рыбалки и лесных прогулок пришлось сразу чинить заборы, подметать двор и забивать гвозди. Всё это быстро наскучило. Маруся же одно за другим придумывала новые дела.
Только на третий день к вечеру мы наконец закончили. Мы как раз собирались втроём прогуляться, когда к Марусе пришёл её товарищ — полярный лётчик. Они сели в саду под вишнями. А мы со Светланой ушли за сарай и от скуки взялись мастерить большую деревянную вертушку.
Когда стемнело, Маруся отправила Светлану пить молоко и ложиться спать, а сама пошла проводить гостя до вокзала.
Без неё стало скучно. Светлана одна в пустом доме спать отказалась. Мы заварили клейстер, оклеили вертушку цветной бумагой и через чердак полезли на крышу. Я подсадил её первым, а потом забрался сам и сел верхом на конёк, поставив Светлану между своих ног. Её маленькая попка сразу прижалась к моему паху сквозь тонкое платьице.
(далее…)
Утром после холодного душа Алина вышла из квартиры, как всегда, в идеальной школьной форме: белоснежная блузка, тёмно-синяя юбочка чуть выше колена, плотные бежевые колготки и аккуратные чёрные туфельки. Мама стояла в дверях и строго напомнила:
— Вечером проверка будет особенно тщательной. Если трусики хоть чуть-чуть намокнут — пеняй на себя. Я хочу, чтобы они оставались сухими весь день, поняла?
— Да, мама… — тихо ответила Алина, опустив глаза.
(далее…)
В небольшой аудитории средней школы в пригороде Бостона доктор Элиот Смит стоял у доски и смотрел на своих двенадцатилетних учеников с лёгкой, почти провокационной улыбкой. Тема сегодня была особенно «горячей» — Салемский процесс и пуританская Америка XVII века.
— Многие думают, что пуритане были скучными святошами, которые боялись даже взглянуть на собственное тело, — начал он спокойно. — На самом деле всё было гораздо интереснее. Прикрываясь высшей святостью и борьбой с грехом, они создали то, что сегодня мы могли бы назвать легализованным порно того времени.
(далее…)
В школьных коридорах третьего этажа, где всегда пахло пылью от старых учебников и сладковатым ароматом дешёвых духов, Петька снова устроил свою любимую охоту. Он был тем самым озорником, которого все знали: худой, вертлявый, с вечно растрёпанной чёлкой и глазами, в которых плясали бесенята. Девочки из параллельных классов уже научились прижиматься к стенам, когда он появлялся, но это только разжигало в нём азарт.
Сегодня перемена выдалась особенно шумной. Звонок ещё не успел отзвенеть, а коридор уже кишел девчонками в коротких школьных юбочках — кто-то нарочно подшивал их повыше, кто-то просто не успевал следить за формой. Петька вынырнул из-за угла, как маленький хищник, и сразу прицелился на стайку из трёх подружек, которые стояли у окна и шептались о чём-то своём, наивном и девичьем.
(далее…)
Солнечный свет из панорамного окна бил Ане прямо в лицо. Она стояла перед массивным дубовым столом, дрожа всем телом, словно лист на ветру. Папка с резюме на должность секретарши давно лежала забытая на краю стола.
— Положите своё бельё сюда, — спокойно приказал босс, постучав пальцем по полированной поверхности прямо перед собой.
— Зачем? — едва слышно выдохнула Аня, чувствуя, как горло сжимается от стыда.
(далее…)
Полумрак узкой прихожей был пропитан густым ароматом мокрого асфальта, свежей весенней грозы и лёгкой, едва уловимой ноткой мужского пота. Макс стоял на коврике у двери, высокий, широкоплечий, с мокрыми прядями волос, которые он нетерпеливо откинул назад. Капли дождя всё ещё скатывались по его шее, исчезая под воротником кожаной куртки.
— Ох, совсем промок, бедный… — донёсся из кухни голос Ани, тёплый и заботливый. — Не стой там столбом, проходи скорее. Раздевайся прямо здесь, я сейчас полотенце принесу, а то простудишься!
Она имела в виду только тяжёлую куртку и пропитанные водой кроссовки. Но Макс, чьё сердце уже давно колотилось от предвкушения, услышал в этих словах совсем другое. Приказ. Желание. Разрешение.
(далее…)
Для Ани этот выезд на природу ощущался именно так, как описывали в старых романах: тот самый решающий момент, когда девочку впервые выводят в свет, чтобы она была замечена и оценена. Она стояла у раскрытого багажника «Ниссана», кутаясь в тонкое цветастое платье, и её бил мелкий озноб — не от майского ветерка, а от оглушительного предчувствия. Как юная Наташа Ростова на своём первом балу, Аня чувствовала себя одновременно восторженной и смертельно испуганной. Под тонким шелком на ней не было почти ничего: только крошечные чёрные стринги, кружевная веревочка которых безнадёжно потерялась между упругими половинками попки, врезаясь прямо в нежную ложбинку и касаясь самого входа. Спереди лишь крохотный прозрачный треугольник едва сдерживал гладко выбритую, уже намокшую от волнения кисоньку.
(далее…)
Весеннее солнце уже припекало по-настоящему, и в квартире семьи Смирновых царила предпраздничная суета. Завтра была маевка — первый выезд на природу после долгой зимы, с шашлыками, гитарой и толпой знакомых. Папа, Сергей, в фартуке и с пивной кружкой в руке, стоял на балконе и сосредоточенно мариновал мясо. Он переворачивал куски свинины в большой миске, щедро поливая их смесью лука, уксуса и своих фирменных специй, и время от времени громко комментировал:
— Ну что, девчонки, завтра жрём как в последний раз! Главное — чтоб не пересолить, а то Лидка опять будет нос воротить…
В комнате на диване сидела мама, Татьяна, тридцати восьми лет, всё ещё красивая, с пышными формами и уверенной улыбкой. Она обзванивала подруг, листая контакты в телефоне, и голос её звучал то весело, то с лёгкой ехидцей.
(далее…)Над заросшим берегом повисла тяжёлая, звенящая тишина. Только волны тихо плескались о камни да слышались тихие, надрывные всхлипы девочек.
— А ну, пошли вон отсюда, щенки! Живо! — хриплый, прокуренный голос разрезал воздух.
Из тени густых ракит, почти незаметный среди кустов, вышел старый рыбак. Выцветшая брезентовая куртка, стоптанные сапоги, в руках — тяжёлое удилище с массивной блесной на тройном крючке.
Парни сначала оскалились. Тот, что лапал Инну, выпрямился и шагнул вперёд:
— Слышь, дед, иди бычков лови, пока…
(далее…)