Тяжелая дубовая дверь аниной квартиры защелкнулась, отсекая гул школьных коридоров, стук каблуков по линолеуму и пряный запах осенней листвы за окном. В прихожей сразу воцарилась гулкая, плотная тишина, в которой отчетливо слышалось лишь лихорадочное, неравномерное дыхание обеих девочек. Воздух казался густым от смешанного аромата накрахмаленного хлопка, нагретой шерсти и едва уловимого запаха девичьего пота.
Обе они были одеты одинаково: строгие темные шерстяные платья с глухими воротничками, белоснежные фартуки с пышными крылышками на плечах, белые капроновые колготки. Под этим школьным комплектом пряталось простое хлопковое белье — майка, плоский, почти без чашечек лифчик и трусики. И Аня, с ее золотистыми, рассыпавшимися по плечам волосами, и Инна, с ее темной, взъерошенной стрижкой «под мальчика», обладали совсем юными, изящными, совершенно плоскими фигурами. Эта мальчишеская хрупкость и острота линий — выпирающие ключицы, тонкие запястья, сухие бёдра — делали витающий в комнате стыд физически ощутимым, почти болезненным.
— Мама только к семи придет, — тихо сказала Аня, но голос ее сорвался на полушепоте. Ей было до безумия стыдно за ту незримую грань, которую они сейчас собирались переступить, но от этого стыда глубоко внизу живота расплывалось ожогом жаркое, тягучее возбуждение. — Вроде бы… все успеем.
— Угу… — откликнулась Инна.
Инну бил мелкий огонь. Ее собственный фартук казался сейчас немилосердно тяжелым, а под плотной шерстью платья тело покрылось гусиной кожей. От острого, почти панического стыда перед подругой и перед самой собой у Инны сладко и мучительно сводило промежность, мышцы внизу живота самопроизвольно сжимались в тугой, пульсирующий узел.
Аня повернулась к Инне спиной. Из-под рассыпанных светло-русых волос обнажилась тонкая, защищенная лишь нежным пушком шея со слегка выпирающим седьмым позвонком.
— Инн… помоги, пожалуйста, — Аня попыталась завести руки за спину, но пальцы не слушались. — Узел на банте затянулся. Не могу сама развязать.
Инна сделала шаг вперед. Ее ноги были как налитые свинцом, а пальцы, когда она протянула их к белоснежным лентам на талии Ани, заметно дрожали.
— А ты… ты третью задачу по физике дорешала? — с трудом выдавила из себя Инна, пытаясь зацепить ногтем плотный узел. Голос звучал чужой, деревянный. Разговор о школе был единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться, чтобы не сгореть от смущения.
— На сцепление молекул? — Аня замерла, чувствуя, как дрожащие горячие подушечки пальцев Инны случайно задели через ткань ее поясницу. По спине Ани прошёл ощутимый электрический разряд, от которого соски под тонкой тканью лифчика мгновенно сжались в твердые горошины. — Нет… Я на второй застопорилась. Там формула какая-то дикая.
— Там через объем надо было выражать, — выдохнула Инна прямо Ане в затылок. Ей удалось распутать первый захлест. Ленты фартука ослабли, и Инна, едва дыша, потянула за края.
Хрустящая ткань фартука соскользнула с Аниных плеч, обнажая темную шерсть платья на спине.
— А пуговицы?.. — тихий голос Ани прозвучал почти умоляюще. — Расстегни платьице, а? Мне в нем жарко, а самой неудобно.
— Да, сейчас… — Инна поднесла дрожащие руки к ряду мелких обтянутых тканью пуговиц, идущих вдоль Аниного позвоночника.
Каждое прикосновение было пыткой. Пальцы Инны цепляли пуговицу, с трудом проталкивали ее в узкую петлю, и с каждым освобожденным сантиметром спины открывалась бледная, майка Ани, а под ней кожа покрытая едва заметными мурашками. Инна смотрела на то, как отчетливо проступают под этой майкой острые лопатки подруги, и ее собственное дыхание сбивалось, а внизу живота все сжималось еще сильнее, до лихорадочной сладости.
— А химичка опять завтра самостоятельную устроит, да? — спросила Аня, крепко зажмурившись от стыда. Ей казалось, что Инна слышит, как оглушительно колотится ее сердце в грудной клетке.
— Обязательно… Она же обещала… про цепочки превращений, — заплетывающимся языком ответила Инна, расстегивая последнюю пуговицу у самой талии.
Платье распахнулось. Аня повела плечами, и тяжелая шерстяная ткань шуршащим комом сползла по ее бедрам вниз, упав прямо к ногам.
Аня осталась в тонкой белой хлопковой майке, капроновых колготках и белье. Через полупрозрачную майку отчетливо просвечивали контуры ее плоской груди и узкие лямочки лифчика. Белая ткань облегала аккуратный, совершенно плоский животик, на котором от волнения прерывисто вздымалась едва заметная впадинка пупка.
Инна судорожно сглотнула. Стыд жег ее щеки алым пламенем. Ей было стыдно смотреть на подругу, разоблаченную до белья, но еще более стыдно было от того, насколько сильный, неодолимый трепет вызывал в ней этот вид.
Аня, горя от смущения, подхватила пальцами нижний край майки.
— Жарко ужасно… — прошептала она, оправдывая перед самой собой то, что делает.
Она медленно потянула майку вверх через голову. Ткань обнажила сначала ребра, где проглядывал каждый тонкий хрящик, затем плоскую, неразвитую грудь в белом лифчике. Сбросив майку на стул, Аня осталась в одном белье. Ее плечи чуть ссутулились от стеснения, выделив острые ключицы.
Затем Аня зацепила пальцами эластичную резинку белых капроновых колгот на талии. Послышался тихий, интимный шелест синтетики. Аня стала медленно, чтобы не порвать, сантиметр за сантиметром, спускать их вниз по гладким, худеньким ногам. Капрон с шорохом облегал изящные коленки, тонкие икры, пока не был окончательно сброшен.
Теперь Аня стояла посреди комнаты в одном только белом комплекте белья — маленьком лифчике и простых трусиках, выделявших сухие, острые подвздошные косточки ее бедер. Ее кожа пахла теплом и мылом, а густой румянец заливал не только щеки, но и всю шею до самых ключиц.
Инна сидела на краю кровати, сжав колени, в своем полном, нетронутом школьном обмундировании, и не могла оторвать взгляда от стоящей перед ней подруги. Взгляд её темных глаз был полон дикого, смешанного со страхом и восторгом стыда, а промежность горела так, будто между бёдер вспыхнул сухой, невидимый огонь.
— Инн… застежку расстегни, пожалуйста, — едва слышно прошептала Аня, снова поворачиваясь к подруге спиной и чуть приподнимая светло-русые волосы на затылке. — Пальцы совсем деревянные, не попадаю.
Инна поднялась с кровати. Ноги казались ватными, а сердце молотило в ребра так, будто она пробежала кросс. Дрожащие подушечки пальцев уткнулись в узкую эластичную полоску белой ткани на Аниной спине. Металлическая застежка поддалась не сразу — пальцы Инны срывались, случайно задевая горячую, гладкую кожу подруги. От каждого этого неловкого прикосновения Аня вздрагивала, а у самой Инны внизу живота, в самом глухом и тайном месте, снова сладко и больно сжималась маленькая писюшка, наливаясь пульсирующим жаром.
Щелчок — и застежка разошлась.
Аня с облегченным выдохом потянула лямочки вниз. Белый лифчик соскользнул с ее плеч и упал на паркет. Она медленно повернулась к Инне. От прохлады комнаты и дикого, сжигающего стыда все ее бледное тельце покрылось мелкой гусиной кожей. На совсем плоской, мальчишеской груди ярко выделялись темные, налившиеся и затвердевшие соски, похожие на спелые вишни.
Инну бросило в пот. Своя собственная кожа под тяжелым шерстяным платьем мгновенно покрылась такими же мурашками, а промежность от этого вида согнуло острой, нестерпимой судорогой возбуждения.
— Ты… ты чего так смотришь? — Аня вспыхнула до корней волос, прикрывая плоскую грудь тоненькими руками, но тут же лукаво прищурилась. Стыд в ее глазах сменился озорным, пьянящим огоньком.
Едва касаясь пола босыми ступнями, Аня в одних только белых трусиках запрыгнула на большую родительскую кровать, забралась на нее с ногами и уселась раскинув ножки прямо посередине мягкого покрывала.
— Так, а ну-ка стоп! — Аня погрозила Инне пальчиком, хотя сама вся дрожала от охватившего ее трепета. — А тебя я в одежде на кровать не пущу! Ты посмотри на себя — в грязном школьном платье, в переднике… Ишь какая хитрая! Раздевайся давай!
— Ань, ну ты чего… — забормотала Инна, заливаясь густым пунцовым румянцем. Ей было до безумия стыдно обнажаться самой, тело сковал такой дикий страх перед собственной наготой, что пальцы просто отказывались отстегивать пуговицы на своем платье. — Перестань, мне холодно! И вообще… мы же про физику говорили!
— Какая еще физика! — задорно рассмеялась Аня, хотя ее собственный голос слегка подрагивал. — Снимай платье, а то не пущу! Слышишь? Не имеешь права на чистое белье в шерсти лезть!
Не в силах вынести этого взгляда и нарастающего стыда, Инна с тихим писком бросилась на кровать прямо так — в строгом темном платье и белоснежном фартуке, пытаясь уткнуться лицом в подушку и спрятаться.
— Ах так?! Ах ты нарушительница! — визгнула Аня и тут же выставила вперед колени и ладошки, упираясь Инне в плечи и не подпуская ее к себе.
Они сцепились прямо посередине кровати. Аня, совершенно голая сверху, только в маленьких трусиках, смеясь и тяжело дыша, упиралась руками в Иннины плечи, защищая свое «укрытие». Инна, сгорающая от стыда в своем полном школьном обмундировании, пыталась сгрести подругу в охапку, чтобы закрыться ею от собственного смущения, но их тела постоянно соприкасались — горячая, гладкая кожа Ани и накрахмаленная, хрустящая ткань Инниного передника.
— Не пущу, не пущу! — тяжело дышала Аня, удерживая Инну на расстоянии вытянутых рук, отчего ее плоская грудь и твердые соски-вишенки прерывисто вздымались прямо перед глазами подруги. — Сначала передник! Снимай передник, трусиха!
— Аня, перестань, мне стыдно! — выдохнула Инна, замирая и ощущая, как от этой борьбы и близости голого Аниного тела внизу живота все горело уже нестерпимым, диким огнем.
Аня, азартно хохотнув, перемахнула через подругу и ловким, почти борцовским движением обхватила Инну сзади за талию, прижимаясь всем своим горячим, обнаженным бюстом к её затянутой в шерсть спине.
— Ну всё, ты попалась! — победоносно выдохнула Аня прямо Инне в затылок.
Её длинные, тонкие пальцы цепко впились в завязки передника на Инниной пояснице. Аня действовала быстро и напористо, намереваясь во что бы то ни стало развязать этот злополучный бант и сдернуть с подруги хотя бы защитный белый фартук.
Инна от неожиданности и дикого, накатившего волной смущения потеряла контроль над собой. Сердце ухнуло куда-то вниз. Находясь в глухой обороне и почти не соображая, что делает, Инна инстинктивно извернулась, закинула руку назад и, нащупав эластичную резинку Аниных белых трусиков, с силой потянула их вниз.
Ткань легко соскользнула по гладкой коже. Аня ахнула и потеряла равновесие, а Инна окончательно стащила с неё последний барьер одежды.
Аня осталась совершенно голой. Перед глазами замершей Инны предстала изящная, округлая и удивительно пухленькая для такой тонкой фигуры попочка подруги. Но самое главное — между безупречно гладких, нежных бедер накрыла вспышка: аккуратная, совершенно детская писюшка Ани уже была немного влажной, блестящей в мягком свете комнаты от неподдельного возбуждения.
— Ты… ты чего?! — выдохнула Аня, отскакивая на коленях к изголовью кровати и округлив большие синие глаза. В её голосе проскользнул искренний испуг. — Мы же… мы же просто играли!
Инна замерла, сидя на пятках в своем темном школьном платье. Щеки её вспыхнули таким густым, пунцовым огнем, что стало больно ушам. В руках она сжимала маленькие, еще хранящие тепло Аниного тела и слегка влажные в ластовице трусики. От этого вида, от осознания того, что именно она только что совершила, у самой Инны внутри все перевернулось. Внизу живота сладко и больно сжался горячий узел, и Инна физически ощутила, как её собственные трусики под шерстяным платьем мгновенно намокли, впитывая жаркий девичий сок.
Аня смотрела на застывшую Инну, на её пылающее лицо, на трусики в её дрожащих пальцах — и вдруг неожиданно, звонко расхохоталась, падая спиной на подушки.
— Да брось ты! — смеясь, выкрикнула Аня, хотя её собственное лицо залил густой, яркий румянец. — Я же пошутила! Мне просто… мне так кайфово! И так стыдно, ты даже не представляешь!
Она снова перевернулась на спину, раскинув ноги на мягком покрывале. Стыд и восторг смешались в её глазах в безумный коктейль.
— Представляешь… ещё вообще никто в жизни не видел мою письку! Только ты сейчас! — с придыханием прошептала Аня.
Она положила тонкие ладошки себе на пах. Повинуясь какому-то бесстыдному, дразнящему импульсу, Аня стала то плотно смыкать пальцы, прикрывая аккуратные половые губки от пристального взгляда Инны, то медленно раздвигать их, полностью раскрывая перед подругой самую интимную, розовую и влажную нежность своего тела.
Инна смотрела на это движение, почти не дыша. Стыд обжигал её изнутри так сильно, будто это её собственную наготу только что выставили напоказ, будто это её писька расхищалась под чужим, жадным и восхищенным взглядом. В промежности Инны пульсировал настоящий пожар, не оставляя больше ни единого шанса на отступление.
Аня дотянулась до тумбочки и подхватила свой смартфон. Экран блеснул в полумраке комнаты.
— Инн… на, пофоткай меня! — с дыханием, перехваченным от собственной дерзости, прошептала Аня и протянула телефон подруге. — Прямо так… голенькую. Ну пожалуйста!
Инна взяла смартфон, но её пальцы дрожали настолько сильно, что корпус едва не выскользнул из рук. Экран в объективе заходил ходуном, ловя в кадр то разбросанную по покрывалу русую копну волос, то узкие бедра, то розоватые соски-вишенки. Стыд жег Инну изнутри, а внизу живота под шерстяным платьем истекала горячая, невыносимая влага.
Аня принялась изгибаться на кровати, смущенно хихикая и то и дело прикрываясь ладошками. Она то сжимала тонкие пальцы на груди, пряча отвердевшие соски, то опускала ладонь на пах, прикрывая аккуратную розоватую писюшку. Но стыдливость была лишь игрой: каждые несколько секунд её тонкие пальчики «случайно» соскальзывали в сторону.
Вспышка! Щелчок камеры.
В кадре на секунду полностью раскрылась маленькая, блестящая от девичьего сока щелочка.
Вспышка! Еще один щелчок.
Теперь Аня «незаметно» убрала руку от груди, демонстрируя на камеру плоскую, безупречно гладкую клетку и налившиеся вишенки сосков.
— Ань… у меня руки трясутся, — с трудом прошептала Инна, сглатывая слюну и не сводя глаз с экрана, где нагота подруги казалась еще более запретной. — Снимок смажется…
— А ты держи крепче! — Аня неожиданно закусила нижнюю губу и, раскинув ноги, принялась разыгрывать перед объективом смущенную сценку, будто она находится не в спальне, а прямо на улице перед незнакомцем. — Ой… ой, дяденька, простите! Не смотрите на меня, пожалуйста… Я… я случайно платьишко дома забыла!
Инна вспыхнула до кончиков ушей, но палец сам нажал на кнопку съемки.
— Дяденька, ой, не смотрите на мою писюшку! — продолжала тоненьким, дразнящим голоском Аня, прикрывая пах одной ладошкой лишь наполовину и наигранно хлопая ресницами. — Она же… она же совсем голенькая и мокрая… Стыдно-то как! Дяденька, вы что, всё-всё видите?..
— Аня, перестань, ты с ума сошла! — выдохнула Инна, чувствуя, как от этих слов её собственное белье под платьем промокает окончательно. — Какой еще дяденька…
— Ну играй со мной, глупая! — рассмеялась Аня, переворачиваясь на животик и выгибая пухлую, абсолютно полую попочку прямо в сторону объектива. — Скажи мне что-нибудь! Скажи, какой я стыдный стыд!
Инна приблизила камеру, смотря на аккуратные розоватые губки, показавшиеся из-под поджатых бедер Ани, и её дрожащий голос сорвался на шепот:
— Ты… ты ужасно бесстыдная, Ань… И писька у тебя… вся блестит.
— Ой, дяденька, не стыдите меня, я сейчас сгорю! — пропищала Аня в подушку, но сама прогнулась в пояснице еще сильнее, давая Инне сделать самые сочные и откровенные кадры детских гениталий.
Аня выгнулась на родительской кровати, вставая на локти и колени. Она задрала свою пухлую, округлую попочку вверх, повернувшись прямо к сидящей на краю Инне. Без белья, со светлыми распущенными волосами, падающими на подушку, она выглядела абсолютно безнаказанной и бесстыдной.
— Отшлепайте меня, дяденька! — тоненьким, дразнящим голоском пропищала Аня, качнув бедрами. — Я такая плохая девочка… Смотрите, я же трусики совсем сняла! Отшлепайте, а то я не запомню урок!
— Аня, ты с ума сошла… — выдохнула Инна. Смартфон в её занемевших пальцах окончательно задрожал.
Но Аню уже было не остановить. Подчиняясь какому-то дикому, выпрашивающему импульсу, она принялась ползти по покрывалу задним ходом прямо на Инну. Она приближалась все ближе, пока ее горячая, обнаженная попочка и мокрая, полураскрытая писюшка не уткнулись прямо в Инну, затянутую в строгое темное шерстяное платье.
Аня начала тереться половыми губками о ткань, настойчиво выпрашивая удар, и в этот момент Инна почувствовала, как сквозь плотную шерсть платья прямо к ее замершей ноге пробивается живой, горячий липкий жар. На темной ткани школьной формы расплылось ощутимое влажное пятно — свежий, белесый девичий сок, оставленный Аниной промежностью.
Что-то внутри Инны мгновенно оборвалось. Вид этого пятна на собственной аккуратной форме, осознание того, что Аня буквально обкончала её платье, в сочетании с нестерпимым пожаром в собственном белье, окончательно сорвали с Инны тормоза. Стыд перерос в ослепляющую, жаркую ярость.
Инна отбросила телефон на мягкое покрывало и с отмаха, со свистом обрушила ладонь на правую половинку Аниной попы.
ХЛОП!
Звук звонкого удара эхом разнесся по комнате.
— Ой! — игриво визгнула Аня, подскочив на месте. — Дяденька, за что-он-н…
ХЛОП!
Второй удар пришелся по левой ягодице, еще сильнее и звонче. Нежная кожа Ани мгновенно налилась ярко-розовым пятном. Инна шлепала уже не шутя, с чувством, вкладывая в каждый замах все то невыносимое напряжение, которое копилось в ней с момента закрытия входной двери. С каждым новым ударом её гибкая ладонь соскальзывала все ниже — от горячей, горящей кожи попочки прямо к мокрой, сочащейся щелочке между бедер.
ХЛОП! ХЛОП!
Аня дернулась. Игривость из её голоса улетучилась в секунду, когда она ощутила настоящую, жгучую боль, разливающуюся по бедрам, и тяжелую, нещадную руку подруги.
— А-а! — заорала Аня уже по-настоящему, пытаясь увернуться и прикрыть обожженную попу ладонями. В её глазах от неожиданности и боли выступили слезы. — Ты что, охуела?! МНЕ ЖЕ БОЛЬНО!
Инна не останавливалась, нависая над ней сверху, с пылающим лицом и темными, почти черными от возбуждения и гнева глазами. Она перехватила тонкие запястья Ани, прижимая её к кровати, и тяжело, прерывисто выдохнула ей прямо в лицо:
— Ты же сама просила!
Аня, потирая горящие, ярко-розовые от шлепков ягодицы, скривила рожицу от жгучей боли, но уже через секунду неожиданно звонко и задорно фыркнула, переводя всё в шутку:
— Ого, ну ты и дикая! Ладно-ладно, замяли, злюка! Настоящий строгий дяденька!
Она легко подскочила с кровати, совершенно голая, без малейшего смущения демонстрируя яркие красные отпечатки Инниной ладони на своей пухлой попке и мокрую, блестящую от девичьего сока писюшку. Не обращая внимания на свою наготу, Аня прошлепала босыми ногами на кухню.
Инна так и осталась сидеть на краю кровати в своем школьном платье с намокшим белесым пятном на шерсти. Её сердце колотилось где-то в горле, а внизу живота от пережитого всплеска всё горело невыносимым жаром.
Из кухни донесся стук открываемой дверцы.
— Так… — протянула Аня, заглядывая в холодильник. — Тут какой-то старый борщ с застывшей пленкой… Вообще не внушает аппетита. Закажем пиццу!
Она вернулась в комнату, держа в руках смартфон, и сладко потянулась всем своим хрупким, плоским телом. Розовые соски-вишенки приподнялись, а между ножками блеснула влажная щелочка.
— Слушай, Инн! — в глазах Ани вспыхнул безумный, озорной огонек. — А давай угарим? Ты возьмешь телефон и сбоку заснимешь на видео сцену, как смутится доставщик, когда я пойду открывать!
Инна вытаращила глаза, забыв как дышать:
— Ты что, с ума сошла?! Голая?! А если… а если он тебя выебет прямо в прихожей?!
Аня задорно расхохоталась, крутанувшись на месте и продемонстрировав подруге поджаренную шлепками попочку:
— Да не выебет, ты чего! Ты же не допустишь! Ты же у нас вон какая боевая, видела, как ты меня отшлепала? К тому же, ты с телефоном в коридоре будешь стоять. Представляешь его рожу, когда дверь откроется, а там я — полностью голая, с сосками торчком и мокрой писькой! Это же ржака на всю жизнь!
Аня быстро натыкала в приложении заказ большой пиццы. Приложение выдало: «Доставка через 20 минут».
Все эти двадцать минут ожидания превратились для Инны в настоящую пытку. Пока Аня с абсолютным кайфом прохаживалась по комнате голышом, демонстрируя свои формы, Инна изнемогала от дикого стыда. Она буквально ходила за подругой по пятам, сжимая кулаки и умоляя её одуматься:
— Ань… ну пожалуйста! Ну накинь хоть что-нибудь! Хотя бы передник на голое тело! Или майку… Пожалуйста, Анечка, я сейчас сгорю от стыда, у меня аж ноги отнимаются!
— Ни-за-что! — весело отнекивалась Аня, уворачиваясь от подруги, подставляя под ее взгляд то плоскую грудь, то мокрую промежность и лишь распаляя и без того жгучий пожар, бушевавший в Инниных трусиках.
Внезапно в тишине прихожей раздался резкий, оглушительный звонок домофона.
Резкая трель домофона прорезала тишину квартиры, словно выстрел. Инна вздрогнула, подскочив на месте, а Аня лишь задорно прикусила нижнюю губу и нажала кнопку отпирания на панели.
— Всё, он поднимается, — прошептала Аня, и на её щеках вспыхнул ядовито-розовый румянец — первый настоящий признак накатывающего, дикого стыда. Нагота перед подругой была дурачеством, но открыть дверь абсолютно чужому человеку — это была грань, за которой открывалась бездна.
— Аня, прошу тебя… — сипела Инна, прячась за выступом стены в коридоре и наводя смартфон на входную дверь. Пальцы настолько занемели, что экран ходил ходуном. Внизу живота у Инны всё сжалось в тугой, горячий комок; белесое влажное пятно на её шерстяном платье уже слегка остыло, но собственные трусики под формой были пропитаны горячим, липким девичьим соком насквозь.
Шаги на лестничной клетке. Тяжелое дыхание за дверью. Легкий стук в дерматиновую обивку.
Аня глубоко выдохнула. Ее плоская, хрупкая грудь вздымалась так часто, что розовые, налившиеся соски-вишенки трепетали на виду у Инны. На ягодичках все еще горели пунцовые следы от свежих шлепков, а между гладких, сухих ножек отчетливо блестела мокрая щелочка. Аня взялась за ручку, повернула защелку и медленно потянула тяжелую дверь на себя.
За дверью стоял обычный парень-курьер в яркой фирменной куртке с огромной квадратной сумкой на плече.
— Доставка пиццы… — начал было он на автомате, опуская взгляд на клиента, и осекся на полуслове.
Язык парня мгновенно прилип к нёбу. Челюсть буквально отвисла, рот чуть приоткрылся в немом, шокированном изумлении. Его глаза расширились, хаотично забегав по обнаженному телу Ани: от острых ключиц и абсолютно плоской груди с торчащими сосками, ниже — по шелковистому животу, и замерли прямо на светлом, незащищенном паху девочки, где между розоватых половых губок влажно блестел девичий сок.
— З-здравствуйте… — заикаясь, выдохнула Аня. Её голос сорвался на писк.
Вся её задорная храбрость испарилась в одну секунду. Волна всепоглощающего, сжигающего стыда накрыла Аню с головы до ног. Кожа на груди и шее пошла крупными пятнами, бедра судорожно сжались, но было поздно — курьер успел рассмотреть всё до мельчайших анатомических подробностей. Аня протянула дрожащую голенькую руку с зажатой в ней купюрой:
— Сдачи… сдачи не надо.
Парень, сгорая от густого, девичьего смущения не меньше самой Ани, с красными как рак ушами, судорожно вытащил из сумки горячую коробку и впихнул её Ане прямо в руки, едва не задев пальцами ее обнаженные груди. Он даже забыл забрать деньги сразу, застыв как истукан с открытым ртом.
Инна из-за угла снимала всё это на камеру, почти не дыша. Стыд за подругу был настолько запредельным, что у Инны кружилась голова. Снимать чужое замешательство и абсолютную наготу Ани перед посторонним мужчиной было физически сладко и невыносимо. Промежность Инны пульсировала в такт бешено бившемуся сердцу, из нее струями выделялся горячий сок, заливая белье.
Аня сунула купюру курьеру в руку, выхватила пиццу и с силой захлопнула дверь на засов.
Едва щелкнул замок, Аня прислонилась спиной к дверному полотну и сползла по нему прямо на паркет. Коробка с пиццей отлетела в сторону. Аня тяжело, прерывисто дышала, ее лицо пылало, а в сосудах между ног текла горячая река. Стыд, страх и животный восторг от содеянного смешались в мощнейший взрыв возбуждения, выдержать который она больше не могла ни секунды.
— О-о-ох… — простонала Аня, совсем не стесняясь Инны.
Она широко раздвинула бедра прямо на полу прихожей. Ее правая рука с силой впилась в пах. Средний и указательный пальцы мгновенно погрузились во влажную, горячую глубину, формируя движение крючком и настойчиво ритмично нажимая на переднюю стенку влагалища, попадая прямо по чувствительной точке G. Левой рукой Аня сжала набрякший, твердый как горошина клитор через раскрывшиеся розоватые губки и принялась быстро, непрерывно тереть его по кругу.
— Аня… ты чего?! — ахнула Инна, застыв с телефоном в руках.
— Инна… о-о-ах, Боже! — закричала Аня, безумно вращая глазами и бешено двигая пальцами внутри себя. Влага чавкала от каждого движения. — Какая же я сука… Стыдно-то как! Как он смотрел на мою письку, Иннка! Он же всю её видел! Все губки! Всё мокрое!
Аня прогнулась в пояснице, её пухлая попка приподнялась над паркетом, а пальцы работали все быстрее и жестче, буквально вбиваясь в собственную точку G.
— Жаль… а-а-ах, как жаль, что он меня не выебал прямо здесь! — вопила Аня, зажмурившись и закидывая голову назад. — Надо было… надо было дать ему! Чтобы он засадил мне по самые яйца прямо при тебе! О-о-о-он так смотрел!
Инна смотрела на то, как Аня безжалостно и жадно ласкает себя на полу, и чувствовала, что сама находится на грани оргазма. От этих бесстыдных слов, от вида чавкающих пальцев в Аниной промежности и от собственного промокшего платья, Инну сотрясала мелкая дрожь. В ее трусиках стояло настоящее болото, мышцы матки самопроизвольно сжимались, доводя ее до судорог. Она сжимала бедра вместе, едва удерживаясь, чтобы не кончить прямо в школьную форму.
— Я сейчас… я сейчас кончу! — визгливо закричала Аня.
Её пальцы внутри совершили десяток бешеных, глубоких толчков, а левая ладонь намертво прижала пульсирующий клитор. Аню сводило судорогой: её плоский живот втянулся, соски отвердели до предела, и она забилась на полу в мощнейшем, сжигающем оргазме, выкрикивая ругательства и обливая свои пальцы обильным, прозрачным соком.
Инна оперлась о стену, тяжелая, красная, с трудом сдерживая собственный стон и судорожно сжимая ножки.
Аня всё ещё сидела на паркете, привалившись спиной к входной двери. Её хрупкая грудь тяжело вздымалась, а по внутренней стороне гладких ножек блестели дорожки свежего сока. Не обращая внимания на собственную наготу, она протянула руку — ту самую, мокрую, блестящую от собственных выделений, которой только что довела себя до исступления, — и откинула крышку картонной коробки.
Подцепив горячий, истекающий сыром кусок пиццы прямо этими обкончанными пальцами, она с жадностью откусила половину. Запах печеного теста и острой пепперони смешался в тесной прихожей с густым, мускусным ароматом разгоряченного девичьего тела.
— М-м-м… — глухо простонала Аня, слизывая тягучий сыр с губ.
Она оторвала еще один кусок и, не вставая с пола, потянулась к Инне, которая сидела напротив на корточках в своем промокшем школьном платье.
— На, попробуй, — голос Ани звучал хрипло и дразняще.
Инна послушно потянулась губами к еде, но Аня вдруг с лукавой усмешкой отдернула руку. Инна подалась вперед, и в этот момент Аня снова поднесла кусок, но так, что её влажные, пахнущие сексом пальцы нарочно скользнули прямо по губам подруги. Инна невольно облизнулась. Терпкий, солоноватый вкус Аниной вагины ударил по рецепторам мощным разрядом тока.
Щеки Инны вспыхнули бордовым пламенем. Ей стало невыносимо, до слез стыдно — она только что попробовала выделения лучшей подруги, — но от этого животного, грязного действия промежность под шерстяной тканью свело такой судорогой, что Инна едва не застонала.
Аня заметила этот расширившийся, потемневший от похоти взгляд. В её синих глазах сверкнул настоящий дьявольский огонек.
— Ой… — наигранно пискнула Аня.
Она разжала пальцы, и горячий кусок пиццы «случайно» упал прямо ей между раздвинутых ног, смачно припечатавшись к влажной, блестящей писюшке и собирая на себя тягучий прозрачный нектар.
— Какая я неловкая, — промурлыкала Аня. Она медленно подняла испачканный кусок, с которого теперь стекал сыр вперемешку с её соками, и настойчиво поднесла его к самому лицу Инны. — Ешь.
Инна замерла. Она долго, не отрываясь, смотрела в горящие, вызывающие глаза Ани. Воздух в прихожей стал густым, как кисель. Повинуясь первобытному инстинкту, отбросив последние остатки школьного воспитания, Инна приоткрыла рот и откусила угощение. Горячий, пряный сыр смешался с отчетливым вкусом соли, мускуса и самого сокровенного, что было в Ане. Это был вкус полного, безоговорочного падения.
Проглотив кусок, Инна больше не могла противиться животному влечению, разрывавшему её изнутри. Дрожащими, ватными руками она перехватила тонкое запястье Ани и прижалась пылающими губами к её пальцам. Инна принялась жадно, с влажным причмокиванием облизывать каждый пальчик, высасывая солоноватую влагу из-под ногтей и собирая языком остатки чужого оргазма. Аня прерывисто выдохнула, откидывая голову назад и стукнувшись затылком о дерматин двери.
Закончив с ладонью, Инна опустилась на колени прямо на прохладный паркет. Сгорая от запредельного стыда и дикого, распирающего пах возбуждения, она наклонила голову к широко раздвинутым бедрам Ани.
Перед её глазами в мельчайших подробностях раскрылась вся анатомия детского лона. Налившиеся, ярко-розовые малые половые губы слегка раздвинулись, обнажая влажный, набухший клитор, похожий на плотную розоватую бусину. Чуть ниже блестел открытый вход во влагалище, откуда непрерывным потоком сочилась прозрачная, тягучая смазка, стекавшая по складкам прямо к анусу и увлажнявшая промежность. От этого вида и горячего, мускусно-соленого аромата у Инны окончательно перехватило дыхание.
Крепко зажмурившись, Инна подалась вперед и впервые прикоснулась горячим языком к самой чувствительной точке.
— А-а-ах!.. — громко, раскатисто вскрикнула Аня, выгибаясь в пояснице и впиваясь пальцами в темные волосы Инны.
Язык Инны скользнул снизу вверх, собирая обильный, терпкий сок с влагалищного входа и поднимаясь прямо к отекшему капюшону клитора. Вкус Ани был интенсивным — смесь соли, горячего тела и пряной свежести. Преодолевая подступающий стыд, Инна начала облизывать клитор широкими, мягкими движениями, смачивая его своей слюной вперемешку с Аниной смазкой.
Аня дрожала всем телом. Ее гладкие бедра судорожно сжимали голову подруги, не давая отпрянуть.
— Иннка… о-о-ох, да-а-а! — стонала Аня, закидывая руки за голову и слепо царапая ногтями дверное полотно. — Лижи… лижи там! Сучка!
Повинуясь настойчивому тону, Инна слегка приоткрыла рот и осторожно обхватила губами чувствительную бусинку, слегка втягивая её в себя и одновременно работая кончиком языка. Влага между ног Ани чавкала от каждого движения. Инна чувствовала языком, как отчаянно пульсирует каждый миллиметр Аниной плоти, как судорожно сокращаются мышцы вокруг входа во влагалище.
Инна ввела кончик языка чуть глубже, проникнув в горячее, узкое отверстие Аниного влагалища, и принялась быстро совершать ритмичные толчки, чередуя их с интенсивными ласками клитора.
Аню накрыло с головой. Ее пухлая попочка приподнялась над полумраком прихожей, плоский живот судорожно втянулся, обнажая ребра, а соски-вишенки отвердели до предела.
— Я опять… я сейчас опять кончу! — визгливо выдохнула Аня, сжимая бедрами лицо Инны. — Лижи сильнее! Не останавливайся, сучка!
Инна прибавила темп, двигая языком быстро и непрерывно, чувствуя, как её собственный пах под шерстяным платьем буквально взрывается от близости чужого экстаза. Через несколько секунд Аня забилась в мощнейших судорогах повторного оргазма: её влагалище сжалось, выталкивая на язык Инны новую, обильную порцию горячего, сладковато-соленого сока. Инна жадно сглатывала всё до последней капли, сама находясь на грани того, чтобы кончить прямо в промокшие трусики.
Чувственные судороги оргазма постепенно отпустили Аню. Ее хрупкое тело расслабилось на паркете, а тяжелое, прерывистое дыхание стало более ровным. Открыв потемневшие глаза, она посмотрела на Инну, которая все еще стояла перед ней на коленях, с пылающими до красноты щеками и губами, блестящими от Аниного сока.
В синих глазах Ани снова вспыхнул дразнящий, хищный огонек.
— Так-так-так… — промурлыкала Аня, приподнимаясь на локтях. — Вы только посмотрите на эту скромницу!
Резким, напористым движением Аня задрала тяжелый подол Инниного школьного платья прямо до талии и без церемоний запустила ладонь ей между ног. Пальцы Ани мгновенно уткнулись в капрон колготок и хлопковую ткань трусиков. Белье было не просто влажным — оно буквально пропиталось липким, горячим девичьим соком насквозь, хоть бери и выкручивай.
— Ого! — ахнула Аня, расплываясь в довольной ухмылке и надавливая пальцами прямо на мокрую, набухшую через ткань писюшку подруги. — Да у тебя тут настоящее болото! А еще притворялась, что тебе стыдно!
— Аня, перестань! — пискнула Инна, отчаянно вспыхивая и пытаясь сдвинуть бедра, но Аня уже цепко впилась пальцами в эластичную резинку ее капроновых колгот вместе с трусиками.
— Ну уж нет! В таком мокром ходить вредно, — задорно рассмеялась Аня, наваливаясь на подругу и утягивая мокрая капроновое белье вниз по ее бедрам.
— Аня, не надо! Я не могу! Мне стыдно-о-о! — умоляла Инна, сгорая от дикого, невыносимого смущения.
Она попыталась сопротивляться, сжимая колени и хватая Аню за руки, но Аня действовала быстро и ловко. С тихим, интимным шорохом капрон соскользнул с гладких бедер Инны, облетел коленки и был окончательно сброшен.
Аня подхватила эту тяжелую от влаги кучку белья, поднялась с пола и голенькая прошмыгнула в ванную комнату. Раздался громкий металлический щелчок дверцы: Аня безжалостно швырнула мокрые Иннины трусики и колготки прямо в барабан стиральной машины, куда до этого уже отправилась вся ее собственная форма.
Инна осталась сидеть на полу в прихожей. В панике она тут же судорожно сжала ноги вместе и с силой одернула подол темного шерстяного платья вниз, закрывая наготу.
Но ощущение от этого стало только в сто крат более диким и острым. Под плотной, шершавой тканью школьного платья больше ничего не было. Абсолютно ничего. Ее пухлая, совершенно голая попочка прижималась к прохладному паркету, а чувствительная, сочащаяся от непрекращающегося возбуждения писюшка трепетала. Каждый вдох вызывал трение грубой ткани о нежную, обнаженную плоть клитора, посылая внизу живота импульсы жгучей, почти болезненной сладости.
Аня вернулась из ванной, потягиваясь и абсолютно не стесняясь своей полной наготы. Она встала прямо перед Инной, демонстрируя плоский животик, розовые соски-вишенки и мокрую промежность.
— Ну вот, теперь порядок! — весело выдохнула Аня, сверху вниз глядя на сжавшуюся подругу. — Как ощущения, Иннусь? Каково это — сидеть в школьном платьице на голую попу?
Инна поднимала на нее глаза, сгорая от чудовищного, панического стыда. Быть полностью застегнутой в строгую форму, но без единой ниточки белья снизу, стоя рядом с абсолютно голой Аней, казалось самым развратным и запретным падением в ее жизни. Промежность Инны от этого контраста запульсировала с новой, неконтролируемой силой, капая свежими каплями смазки прямо на внутренний шов платья.
Нётаймори
Звонок в дверь разорвал удушливую тишину с такой хлесткой, хирургической внезапностью, что обе девочки синхронно вздрогнули. Инна, судорожно сжимая телефон до хруста в пальцах, вжалась в штукатурку стены. Ее подол тяжелого школьного платья из плотной шерсти натянулся до предела, пытаясь прикрыть обнаженные бедра, но под тканью, на голой коже, все еще пульсировало липкое тепло отекшей, возбужденной писи. Внизу живота стояла тупая боль, а налитые кровью половые губы горели от притока горячего секрета.
— Кто там? — сорванным, сухим шепотом выдавила Аня. Она стояла посреди прихожей абсолютно нагой, инстинктивно прикрывая ладошками острые ключицы и затвердевшие соски-вишенки.
— Пицца, — донесся из-за двери низкий, пропитанный спокойным цинизмом голос.
Когда Аня повернула замок, на пороге снова возник тот же курьер. В его тяжелом взгляде не осталось и следа растерянности — он смотрел беззастенчиво, хищно, сканируя фарфоровую детскую кожу, тонкие ребра и влажную, готовую к растерзанию писю, которая под светом прихожей блестела от капель смазки. В руках он держал новую коробку.
— Купил еще одну за свой счет, — вкрадчиво произнес он, переступая порог и оттирая Аню плечом вглубь квартиры. — Первый блин комом. А я люблю, когда все эстетично и функционально.
Он плотно закрыл дверь. За его спиной замерла Инна, вжавшись в угол. Она чувствовала себя совершенно беззащитной под шерстяной тканью, пропитавшейся потом. Курьер медленно повернулся, окинув их обеих оценивающим взглядом.
— Вы слышали про нютомори? — гипнотически спросил он Аню. — Это японское искусство анатомической сервировки на человеческом теле. Вы созданы для этого. У вас идеальная остеология, плоский живот и тонкие кости.
Не дожидаясь ответа, он взял её за сухой локоть и повел к кровати. Аня, погруженная в состояние глубокого транса, замешанного на липком детском стыде и запретном вожделении, подчинилась.
Мужчина действовал с методичностью хирурга. Достав из термосумки флакон с массажным маслом, он холодно пояснил:
— Чтобы органика не стала источником бактериального заражения, поверхность необходимо стерилизовать и подготовить.
Он властно развел Анины бедра в стороны, полностью обнажая ее писю. Аня закусила губу до крови, сгорая от дикого, парализующего стыда из-за того, что взрослый чужой мужчина изучает её самое сокровенное. Его широкие, мозолистые ладони легли на внутреннюю сторону бедер, втирая жирное масло и поднимаясь к центру. Сначала пальцы жестко прошлись по нежным большим половым губам, разглаживая их складки, а затем приоткрыли их, обнажая набухший, чувствительный клитор. Он обмазал его целиком, словно смазывая детали какого-то механизма, а после — глубоко ввел два пальца во влагалище, распределяя масло по горячим стенкам.
Аня издала сдавленный стон, её таз судорожно дернулся от этого проникновения. Ее пися, мокрая от собственных соков, теперь сияла глянцем, превратившись в готовую к сервировке деталь.
— Смотрите, как переливается, — отстраненно прокомментировал курьер. — Абсолютная чистота.
Он аккуратно открыл коробку и достал первый треугольник горячей пиццы, источающий удушливый аромат чеснока, сыра и специй.
— Настоящее нютомори требует идеального баланса температуры и формы, — низким голосом произнес он, опустив кусок прямо на ее плоский живот. — Держи пиццу, — хрипло приказал он, едва горячий, тягучий сыр соприкоснулся с нежной кожей.
Аня судорожно всхлипнула и заставила себя положила руки прямо на горячее тесто, прижимая кусок к своему телу, чтобы он не съехал. Вторую порцию мужские руки водрузили выше — прямо между ее маленьких, плоских грудей, прижимая тесто к торчащим соскам. Третий кусок, самый жирный и покрытый острой пепперони, он припечатал прямо к её лобку. Капли растопленного жира и масла тут же потекли вниз по намасленной коже, заливая малые и большие половые губы и смешиваясь с ее естественной смазкой.
— Температура блюда должна равняться температуре тела, — констатировал курьер, опускаясь на колени между ее широко разведенных ног.
Его пальцы снова вернулись к Аниной писе. Он сдвинул кусок пиццы на лобке, обнажая сияющую от сырного жира и смазки вагину. Погрузив два пальца вглубь сжавшегося от испуга влагалища, он начал совершать мерные, глубокие толчки, а большим пальцем стал круговыми движениями жестко растирать раздутый клитор, вдавливая его внутрь.
— А-а-а… боже… — зарыдала-простонала Аня, выгибаясь дугой.
Ее руки все так же судорожно сжимали куски пиццы на груди и животе, пальцы утопали в теплом сыре, а бедра сами подстраивались под ритм чужих пальцев, жадно насаживаясь на них.
— Снимай в деталях, — бросил курьер через плечо Инне. — Пусть твоя подруга задокументирует процесс до конца.
Инна, стоя в полумраке с телефоном, дрожала так сильно, что экран ходил ходуном. Каждое движение чужой руки внутри Аниной писи отдавалось острой судорогой в ее собственном паху. Под шерстяным платьем стояло адское напряжение — отсутствие белья делало каждое движение мучительным, а трение шерсти о воспаленные, опухшие половые губы вызывало искры перед глазами. Инна чувствовала, как её собственная пися непрерывным потоком выделяет горячую смазку, заливающую бедра изнутри.
Курьер тяжело навис над Аней. Ткань его брюк на паху натянулась, выдавая тугой объем. Аня, затуманенная непрерывным оргазмом и лихорадочным, детским стыдом, дрожащими, испачканными в сыре пальцами расстегнула его молнию и освободила тяжелый член.
Мужчина опустился между ее раздвинутых ног. Входя в нее плавно и глубоко, он следил за тем, чтобы она продолжала удерживать еду.
— Держи пиццу, не шевелись… — повторил он хрипло, задавая жесткий темп.
Аня вскрикнула, закинув голову и сжимая пальцами остывающее тесто на своем животе. Каждый его толчок пробивал ее до самого дна вагины, заставляя соски под сыром сжиматься от новой волны наслаждения. Ее намасленные бедра ритмично похлопывали о его таз, а пися жадно обжимала чужую плоть.
Инна в углу зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Видеть, как чужой мужчина властно трахает подругу, покрытую едой, было высшей точкой разврата. Её пися под шерстяным платьем пульсировала так сильно, что казалось, она кончит просто от вида этого падения.
Сделав несколько ускоряющихся толчков, курьер резко вытащил член из Аниной писи. Перехватив его рукой, он излил густую струю белого семени прямо поверх пиццы на её животе и груди, смешивая мутную сперму с расплавленным сыром, маслом и соками ее вагины.
Застегнув ремень и подхватив сумку, он бросил на них короткий взгляд:
— Приятного аппетита, девочки.
Дверь за ним бесшумно захлопнулась. В квартире повисла звенящая тишина, пропитанная запахом мускуса, чеснока и совершившегося греха.
Аня лежала на кровати абсолютно нагая, бледная, похожая на испуганного ребенка. На её животе лежали куски пиццы, щедро залитые спермой, сыром и выделениями из её растерзанной писи.
Инна медленно вышла из прихожей. Под ее шерстяным платьем все горело от пота и смазки; шерсть болезненно натирала воспаленные половые губы. Она подошла к кровати, чувствуя, как подгибаются колени.
— Ешь… — хрипло шепнула Аня, слизывая капли семени с губ. — Нам нужно все доесть.
Инна дрожащими пальцами подцепила с Аниного живота кусок. Сыр тянулся липкими нитями, смешанными со спермой. Превозмогая липкий детский стыд и животное вожделение, она поднесла его ко рту и откусила. Во рту взорвался вкус соли, теста, мускуса и кислинки девичьей смазки.
Затем Инна оторвала кусок, лежавший прямо на лобке, пропитанный соками Аниной писи, и протянула подруге. Аня жадно впилась в него зубами.
— Мы… мы кто после этого? — прошептала Аня, глядя на нее расширенными от ужаса глазами. — Отличницы… или бляди?
Инна усмехнулась, чувствуя, как внизу живота ее пися сокращается в судорожных спазмах, требуя разрядки.
— Мы те, кто завтра на уроке будет сидеть за первой партой и делать вид, что ничего не было, — ответила Инна.
Опустившись перед кроватью на колени, Инна придвинулась вплотную к Аниным ногам и, не говоря больше ни слова, прижалась языком к ее опухшей, растерзанной писе. Инна принялась вылизывать ее с усердием голодного зверя, собирая языком остатки чужой спермы, сыра и естественных выделений, запускала язык глубоко во влагалище и вычищала каждую складку.
В комнате раздавалось лишь влажное чавканье и прерывистые стоны девочек, окончательно переступивших черту.
Добавить комментарий