Солнце жарило так, будто проверяло «Чайку» на пожаростойкость, а Аня шагала по пыльной дорожке, мысленно перебирая свои жизненные решения. Ей было восемнадцать, позади остался первый курс педа, а впереди маячила практика вожатой у отряда девочек-допубертатов. Ангелочки, ага. Как же.
По совету Лерки, которая оттрубила здесь прошлую смену, Аня подготовилась к спартанским условиям лагеря со всей девичьей бескомпромиссностью.
«Анька, сразу говорю: двери в душевых и туалетах не закрываются вообще! В лучшем случае — подпрешь шваброй, но девки мелкие, любопытные, по-любому пролезут и будут подглядывать», — авторитетно заявляла Лерка.
Аня совету вняла и дома выбрила свою «писюшку» до состояния идеального бильярдного шара. Чистота, порядок, аэродинамика. Мама, решив, что дочь уже совсем взрослая для серьезной педагогики, выдала в дорогу трусики в сеточку. Красиво? Очень. Практично? Ну, скажем так: если бы мелкие пионерки решили подглядеть Ане под шорты, они бы увидели абсолютно всё, до мельчайших анатомических подробностей, потому что эта сеточка не скрывала ровным счетом ничего. Но сейчас на Ане были плотные джинсовые шорты и футболка, так что секретное оружие было надежно спрятано. По крайней мере, она на это надеялась.
Цель номер один — административный корпус. Нужно было отметиться у директора лагеря, получить ценные указания и, желательно, ключи от вожатской.
Аня поднялась по деревянному крыльцу, на котором сиротливо стояла та самая швабра — местный универсальный замок. Дверь в приемную была приоткрыта. Девушка уже занесла руку, чтобы постучать, как вдруг из глубины кабинета донесся отчетливый, затяжной скрип кожаного дивана. А следом за ним — такой сочный, протяжный ох, что Аня застыла с поднятым кулаком.
«Ого, — подумала Аня, прислушиваясь. — Ничего себе, планетарные сборы начальства».
Диван скрипел в ритме вальса, периодически переходя на галоп. Мужской баритон что-то нечленораздельно ворчал, а женский голос выдавал такие рулады, будто там, за дверью, сдавали экзамен по вокалу, причем на повышенных тонах.
Аня тактично отступила на шаг назад. Педагогический институт, конечно, готовил её к работе с трудными подростками, но к трудовому энтузиазму руководства в одиннадцать утра она готова не была.
Через пару минут диван выдал финальный, победный скрип, всё стихло, и раздался шорох одежды. Аня сделала вид, что увлеченно изучает плакат «Правила поведения на воде».
Дверь кабинета резко распахнулась. Из нее буквально выпорхнула молодая вожатая в легком летнем сарафане. Девушка была пунцово-красной — от щек до самых ушей, лямка сарафана была слегка перекручена, а на губах красовалась слегка размазанная помада. Вид у неё был абсолютно, бесстыдно оттраханный, но при этом жутко довольный. Из кабинета вслед за ней донеслось довольное кряхтение и шуршание бумаг — директор, видимо, возвращался в образ строгого руководителя.
Вожатая мазнула по Ане шальным взглядом, хихикнула, поправила на ходу подол и полетела вниз по лестнице.
Аня проводила её взглядом, сглотнула и мысленно перекрестилась.
«Ничего себе лагерь, — пронеслось у неё в голове. — Так, ладно, Лерка предупреждала про швабры в душе, но она явно недоговорила про масштаб местного гостеприимства. Главное — держать шорты застегнутыми, а то с такой администрацией моя сеточка пойдет по лагерю легендой».
Поправив футболку и нацепив самую приличную улыбку из арсенала будущего педагога, Аня шагнула в кабинет директора. Навстречу судьбе.
—
Директор, грузный мужчина с легкой проседью и абсолютно непроницаемым лицом, сидел за массивным дубовым столом. На нем не было ни капли смущения — обычный руководитель в разгар рабочего дня. Он мазнул по Ане оценивающим взглядом и, даже не поздоровавшись, буднично произнес:
— Снимай трусики и клади на стол.
Аня замерла, решив, что у неё начались слуховые галлюцинации от жары. Перегрелась на солнце, бывает. Педсостав, лагерь, чистый воздух…
— Зачем? — только и смогла выдавить она, округлив глаза.
Директор вздохнул с таким видом, будто объяснял первокласснику, почему нельзя есть песок.
— Анкеты врут, голубушка. В них все поголовно комсомолки, отличницы и любительницы детей. А вот трусики не врут. Я по ним с первого взгляда много узнаю о характере человека, его исполнительности, аккуратности и готовности к стрессовым ситуациям. Так что давай, не тяни время. Если нет — разворачивайся и вали назад на свой факультет. Практика провалена, незачет я тебе организую в лучшем виде.
Внутри у Ани завязался тугой узел из паники, стыда и подступающих слез. Назад на факультет? С позором? Декан её живьем съест, а мама… мама, которая так заботливо собирала её в эту поездку, просто не переживет.
Дрожащими руками Аня потянулась к пуговице шорт. Стыд обжигал уши. Она медленно стянула плотный деним вниз, и в этот момент ей захотелось провалиться сквозь землю вместе со всем административным корпусом. На ней остались только те самые мамины «взрослые» трусики-сеточки. И поскольку дома Аня устроила там тотальную ликвидацию растительности, прозрачная ткань вообще ничего не скрывала. Всё её «секретное оружие» предстало перед директором во всей бритвенной красе.
Директор даже глазом не моргнул, лишь требовательно постучал пальцем по полированному дереву:
— Трусики на стол, я сказал. Шорты можешь пока в руках подержать.
Сгорая от стыда, Аня поспешно стянула сеточку и тут же прикрылась шортами, как щитом, чувствуя себя абсолютно беззащитной ниже пояса.
Директор аккуратно, двумя пальцами взял интимный предмет гардероба, поднес к свету, внимательно изучил плетение сеточки, удовлетворенно хмыкнул и… легким движением руки вложил трусики прямо внутрь картонной папки с надписью «Личное дело: Анна Петрова». Клипса папки щелкнула, хороня Анино белье между автобиографией и медицинской справкой.
— Хорошо, — деловито резюмировал он, откидываясь на спинку кресла. — Первичный тест на исполнительность пройдена. А теперь запомни главное правило лагеря: вход ко мне в кабинет — исключительно bottomless. Без белья и низа.
— Что?! — пискнула Аня, крепче прижимая к себе шорты. — Зачем?!
— Чтобы не тратить мое драгоценное время на снимание одежды и глупые вопросы, — отрезал директор, придвигая к себе следующую стопку бумаг. — Я человек занятой, у меня полтысячи детей в подчинении и проверки каждый день. Если в чем-то виновата или накосячила с отрядом — заходишь, сразу получаешь по попке или в…, и мы продолжаем работать дальше без бюрократии. Коротко и эффективно.
— А что значит «или в»?.. — тихо, с замиранием сердца спросила Аня, вспомнив пунцовую вожатую в сарафане.
Директор поднял на неё тяжелый, многозначительный взгляд и тонко улыбнулся:
— А «в» — это за особые, крупные проколы, Анечка. За системные нарушения дисциплины. Всё, свободны, иди в вожатскую. Шорты наденешь за дверью, в секретарской. У меня график.
Аня, на негнущихся ногах, прижимая шорты к животу и сверкая абсолютно голой попкой, попятилась к выходу. Смена обещала быть… незабываемой.
—
Смена еще не началась, поэтому в корпусах царила непривычная, даже какая-то зловещая тишина. Слышно было только, как где-то в конце коридора лениво жужжит муха.
Она подошла к двери с табличкой «Вожатые. Отряд №4». В руке был зажат массивный железный ключ, но, как и предсказывала Лерка, он не понадобился. Дверь была слегка перекошена и принципиально не закрывалась — замок просто не попадал в паз. Единственным фиксатором выступала всё та же пресловутая швабра, сиротливо прислоненная к косяку.
«Ладно, бог с ним, с замком, главное — вернуть на место базовые элементы гардероба», — подумала Аня, заходя в комнату.
Первым делом она скинула шорты и открыла свой чемодан. Отыскав в недрах вещей свежую пару белья, Аня, будучи абсолютно голой ниже пояса, нагнулась над сумкой. В этот момент её идеальный, гладко выбритый «тыл» оказался направлен аккурат в сторону приоткрытой двери.
В тишине коридора раздался едва слышный шорох, а затем — тихий, восторженный шепот:
— Я же говорила! Смотри, у неё там вообще ничего нет, гладенько, как у пупса! И дырочка розовая!
Аня похолодела. Медленно, с замиранием сердца, она повернула голову и обомлела. В щели приоткрытой двери, на уровне её пояса, друг над другом торчали две пары любопытных детских глаз. Две мелкие девчонки лет по восемь-девять с неподдельным, чисто научным интересом рассматривали её анатомические подробности, включая межъягодичную щелку.
— Вы кто такие?! — в шоке вскочила Аня, мгновенно прижимая к себе первые попавшиеся под руку трусики. — Смена же еще не началась! Вы как здесь оказались?!
Дверь без стеснения распахнулась шире, и на пороге показались две пионерки в помятых футболках.
— А мы местные, — шмыгнув носом, заявила та, что повыше. — У меня мама на кухне шеф-поваром работает.
— А у меня папа — лагерный электрик, — добавила вторая, помельче, с забавными хвостиками. — Мы тут всё знаем. И про швабру знаем.
Аня стояла в полнейшем замешательстве. Педагогическая поэтика Макаренко явно не предусматривала инструкций на случай, если тебя застукают голышом лагерные дети в первый же час приезда. А девчонки, совершенно не смущаясь, уже по-хозяйски зашли в комнату, разглядывая то саму Аню, то её вещи, разбросанные на кровати.
Вдруг мелкая с хвостиками резко протянула руку и выудила из кучи вещей еще одну пару маминых подарков — точно такие же трусики в крупную сеточку, только другого цвета. Она растянула их на пальцах и с искренним удивлением округлила глаза:
— Ой, а это что? Рыболовная сеть? А как в них ходить, из них же всё видно!
— Отдай сейчас же! — вспыхнула Аня, багровея до корней волос и забыв, что на ней самой сейчас из одежды только футболка и зажатый в руках лоскут ткани.
Но авторитет вожатой в этот момент равнялся нулю. Мелкие лагерные маугли, почуяв веселье, дружно захихикали. Девчонка с хвостиками намертво вцепилась в сеточку, развернулась и с победным визгом выскочила в коридор. Вторая бросилась за ней.
— Стойте! Верните! — взмолилась Аня.
Выбора не было. Мысль о том, что эти мелкие бестии сейчас побегут по лагерю и начнут показывать электрику и поварихе её интимное белье, привела Аню в ужас. Забыв про шорты, полуголая вожатая — в одной футболке и сверкая своей безупречно выбритой писькой — с воплями вылетела из комнаты прямо в длинный лагерный коридор вслед за удрающими девчонками.
—
Маленькие бестии летели по коридору так, словно за ними гнался как минимум директор с линейкой. Аня, шлепая босыми ногами по прохладному линолеуму и судорожно пытаясь на ходу натянуть футболку пониже, едва поспевала за ними.
Девчонки свернули за угол, толкнули тяжелую двустворчатую дверь и ворвались прямиком в святая святых — лагерный пищеблок. Смена еще не заехала, поэтому огромные чаны для супов простаивали, и кухня работала, что называется, на минималках — исключительно ради того, чтобы кормить оголодавшую администрацию, электриков и редких вожатых.
— Мама! Смотри, какую сеть мы у новой вожатой поймали! — с порога завопила дочка поварихи, размахивая Аниными трусиками.
Аня влетела следом и резко затормозила. Возле огромной плиты, расточая ароматы ванили и дрожжевого теста, стояла монументальная тётя Маша в белоснежном фартуке и с половником наперевес. Заметив полуголую девицу, у которой футболка едва прикрывала верхнюю часть бедер, повариха даже не моргнула. Напротив, её лицо озарилось истинно кулинарным гостеприимством.
Аня попыталась было стыдливо скрестить руки на уровне паха, чтобы хоть как-то спрятать от чужих глаз свою гладко выбритую писюшку, но тётя Маша пресекла эту попытку на корню.
— Ой, девка, да ты ж с дороги! Бледная, худая, одни ребра! — грохочущим басом заявила повариха, решительно шагая навстречу.
Прежде чем Аня успела пикнуть, тётя Маша бесцеремонно раздвинула её руки. В левую ладонь вожатой тут же ткнулся граненый стакан с густым, дымящимся розовым киселем, а в правую — пышная, только что испеченная булочка с повидлом.
Лишившись последней защиты, Аня осталась стоять посреди кухни с занятыми руками, демонстрируя местному общепиту идеальный бритвенный порядок во всей красе. Тётя Маша, ничуть не смущаясь, опустила взгляд пониже, внимательно осмотрела Анины анатомические достоинства и с неподдельным интересом подняла брови:
— Это что же, в вашем пединституте теперь новая методика воспитания детей пошла? Аэродинамическая? Чтобы ветром при беге за пионерами не тормозило?
— Мамочка, да ты посмотри на белье её! — перебила дочка, протягивая маме те же кружевные трусики в сеточку. — Это чтобы рыбу в лагерном пруду ловить, да? Специальные, вожатские?
Вторая девчонка, дочка электрика, сокрушенно вздохнула и отвесила подруге легкий подзатыльник:
— Ты что, дура? Какая рыба, туда ж карась целиком пролезет! Это для креветок! Смотри, ячейки какие мелкие!
Тётя Маша взяла «сеточку» двумя пальцами, прикинула размер, перевела взгляд на пунцовую Аню, которая стояла ни жива ни мертва, судорожно сжимая в руках булочку и кисель, и оглушительно расхохоталась:
— Для креветок, говоришь? Ну-ну. Судя по нашему директору, у нас тут на эти «креветки» знатный улов намечается. Ладно, вожатая, пей кисель, пока горячий, а то вон как коленки дрожат. Привыкай, это «Чайка», тут у нас своя экосистема!
—
Аня стояла посреди кухни, заблокированная самым коварным оружием на свете — безусловным кухонным гостеприимством. В левой руке обжигал ладонь граненый стакан с горячим киселем, в правой — благоухала липкая булочка с повидлом. Стоило ей шевельнуться, и эта углеводная бомба неминуемо разлетелась бы по стерильному кафелю пищеблока. Повариха тётя Маша, уперя мощные руки в бока, благодушно взирала на эту картину, как на забавный живой экспонат.
А мелкие лагерные исследовательницы, окончательно потеряв всякий страх и пиетет перед педагогическим статусом, подошли вплотную. Глаза у обеих горели чистым, незамутненным научно-познавательным интересом.
— Слушай, а у неё там реально вообще ни одной волосинки нет, — зашептала дочка электрика, чуть ли не носом утыкаясь в Анин пах. — Как у куклы Барби, только настоящая.
— Ага, — согласилась дочка шеф-повара, бесцеремонно протягивая руку и слегка раздвигая пальцами Анины бедра, чтобы получше рассмотреть розовые складочки. — Гладкая-гладкая. И блестит. Наверное, кремом каким-то специальным мажет.
Аня от этого неожиданного тактильного контакта едва не выплеснула кисель себе на живот. Уши у неё пылали так, что на них можно было жарить яичницу.
— Девочки… пожалуйста… отойдите… — пропищала она, пытаясь скромно свести колени, но мелкие бестии действовали со сплоченностью опытных хирургов.
— Погоди, не крутись, мы сравнить хотим! — скомандовала дочка электрика.
И тут же, прямо перед носом у ошарашенной вожатой, обе девчонки привычным движением стащили вниз свои простенькие х/б трусики в цветочек и горошек. Смена еще не началась, дисциплины никакой, так почему бы не устроить импровизированный консилиум?
Мелкие выпятили свои пузики и принялись деловито переводить взгляд со своих детских, едва заметных холмиков на Анину роскошную, профессионально выбритую и абсолютно взрослую «писюшку».
— Не, ну у нас-то понятно, мы еще маленькие, — авторитетно заявила дочка поварихи, разглядывая свою подружку. — Но у взрослых-то там обычно мочалка, я у мамы в бане видела! А тут — чистая полировка. Тёть Маш, глянь, а почему у неё так?
Тётя Маша, наблюдавшая за этим антропологическим исследованием с легкой усмешкой, только покачала головой, отхлебывая чай из своей кружки:
— Потому, мелюзга, что это городские тренды. В институтах ваших сейчас, небось, первый экзамен — на аккуратность в интимных местах. Ладно, девки, трусы натянули живо, а то электрик зайдет — у него инфаркт случится от вашей наглядной биологии. А ты, вожатая, булку-то ешь, ешь, а то совсем прозрачная, вон даже через сеточку твою просвечивать нечему будет!
—
Посвящение
К вечеру жара наконец-то спала, уступив место душным южным сумеркам. Смена еще не заехала, корпусы стояли темными, и единственным обитаемым островком осталась дальняя вожатская комната в первом отряде. Здесь, за закрытыми шторами, вовсю шло то, что местный старожилы гордо именовали «акклиматизацией педсостава».
На сдвинутых тумбочках красовалась нехитрая поляна: нарезанная кружочками докторская колбаса, полбуханки черного, соленые огурцы из запасов тёти Маши и пара бутылок сомнительного местного вина. Вокруг импровизированного стола на кроватях теснились опытные вожатые девичьих отрядов. Среди них царствовала та самая утренняя нимфа в сарафане — как выяснилось, звали её Кристиной.
Аня сидела на краешке стула, чувствуя себя первокурсницей на экзамене у самого строгого профессора. После пары стаканов вина старожилки расслабились, и разговор предсказуемо свернул на обсуждение лагерной вертикали власти.
— …Да я тебе говорю, он сегодня Любку из второго отряда прямо на рабочем столе отчитывал! — со смехом рассказывала Кристина, картинно отпивая из пластикового стаканчика. — За то, что она списки постельного белья вовремя не сдала. Орала на весь корпус! А ко мне утром придрался из-за плакатов. Мол, почему уголок правовых знаний не оформлен? Ну, зашла я… Пришлось оформлять в позе «лицом к шкафу». Минут двадцать оформляли, у меня аж коленки до сих пор гудят. Зато ведомости подписал без писка!
Вожатые дружно захохотали. Для них это были обычные лагерные будни — эффективный менеджмент, так сказать.
— Так, ладно, с директором всё ясно, у него график плотный, — Кристина вдруг повернула хмельной, блестящий взгляд на притихшую Аню. — А с новенькой-то у нас что? Анька, ты как у него отметилась? Трусы-то на стол выложила?
Аня густо покраснела и неопределенно кивнула.
— О-о-о, — протянули девчонки. — Наша школа. Но это только полдела. Директор директором, а в нашем вожатском коллективе девочек свои правила. Дедовщину, вернее, «бабщину», никто не отменял. Давай-ка, вставай, устроим тебе официальное посвящение в вожатые «Чайки».
— Какое еще посвящение? — пискнула Аня, инстинктивно вжимаясь в стул.
— Традиционное! — Кристина поднялась, легкой, хмельной походкой подошла к Ане и бесцеремонно взяла её за плечи, поднимая со стула. — Снимай джинсы. И трусики тоже снимай. Будем проверять твою готовность к труду и обороне. Без обид, Ань, через это все проходят.
Против коллектива из пяти опытных, подогретых вином девиц идти было бесполезно — затуркают до конца смены. Дрожащими пальцами Аня расстегнула пуговицу и стянула шорты, а следом — и свежие трусики, которые успела надеть после дневного позора на кухне.
Как только Аня осталась абсолютно обнаженной ниже пояса, по комнате пронесся дружный вздох удивления.
— Ого! Ничего себе! — Кристина даже наклонилась, бесцеремонно разглядывая Анин пах. — Ой, какая гладкая писюшка! Девчонки, гляньте, у неё же там вообще как у мелких из моего отряда, допубертатный период! Ни единого волоска!
Остальные вожатые, бросив стаканы, с хохотом обступили Аню. Наглые, теплые девичьи руки тут же потянулись к её телу.
— И правда, какая прелесть! Кожа как шелк! — Кристина без всякого стеснения лапала Анину бритую киску, проходясь пальцами по нежным губкам.
Аню облепили со всех сторон. Кто-то сзади бесцеремонно схватил её за бедра и раздвинул ягодицы, открывая полный обзор.
— Девочки, ну хватит, ну пожалуйста… — лепетала Аня, зажмуривая глаза от стыда. Уши её горели, лицо полыхало, но от этих наглых, уверенных прикосновений внутри, вопреки стыду, начало зарождаться странное, тягучее тепло.
— Тише, новенькая, расслабься! — смеялись девчонки. — Проверяем квалификацию! Кабинет директора помнишь? Вход bottomless! Надо, чтобы у тебя там всё работало как надо.
Пальцы Кристины уверенно скользнули глубже между бедер, массируя набухающую вульву, в то время как вожатая сзади принялась аккуратно, но настойчиво массировать Анин анусик, заставляя девушку судорожно вздыхать. От этого двойного натиска Аня почувствовала, как её интимная зона становится влажной и тяжелой. Тело предательски отзывалось на ласки опытных коллег: вопреки разуму, её вульва заметно набухала, а изнутри поднималась горячая волна.
— Смотрите-ка, а новенькая-то завелась! — весело воскликнула одна из вожатых, заметив, как заблестела Анина гладкая пилотка. — Кажется, тест на профпригодность сдан! С такой подготовкой директор её точно в старшие вожатые запишет после первого же косяка!
—
После первого шока Аня наивно понадеялась, что на этом «экзамен» окончен, но Кристина, сделав еще один внушительный глоток вина, хитро прищурилась. Коллектив вожатых явно вошел во вкус, и градус вольного лагерного гостеприимства стремительно рос.
— Ну нет, девчонки, для полноценной интеграции в педсостав этого мало, — протянула Кристина, качая головой. — Вожатые «Чайки» должны знать друг друга досконально. В буквальном смысле. Так что, Анечка, переходим к более тесному знакомству. Давай-ка, опускайся на колени. Каждой из нас положен приветственный поцелуй… туда.
У Ани внутри всё оборвалось. На колени? Полизать? Ей, домашней девочке из приличной семьи, которая парня-то толком не видела, предлагали заняться кунилингусом со всем вожатским составом девичьего корпуса. В горле пересохло, к горлу подступил комок — мысль о том, чтобы прикасаться губами и языком к чужим, пахнущим вином и лагерной жарой интимным местам, казалась ей безумно противной. Но девчонки обступили её плотным кольцом, плотоядно улыбаясь, и бежать было просто некуда. Назад на факультет Аня не хотела больше всего на свете.
Превозмогая тошноту и дикий стыд, Аня опустилась на деревянный пол. Первой к её лицу шагнула Кристина, бесцеремонно подняв подол сарафана. Аня зажмурилась и несмело коснулась языком её влажной, горячей плоти. Девчонки над головой довольно зашумели. Затем была Люба, потом Наташа… Для Ани это был сущий кошмар, но, как оказалось, это было только начало.
— А теперь — усложняем задачу! — весело скомандовала Кристина, доставая откуда-то вожатский галстук. — Глаза завязываем!
Ане плотно замотали глаза шелковой тканью, погрузив её в полную темноту.
— Правила простые, — раздался над ухом хмельной голос. — Мы подходим к тебе рандомно, в случайном порядке. Твоя задача — по вкусу и запаху безошибочно определить, чья именно писька перед твоим носом. Поняла? Поехали!
К лицу Ани прижались чужие раскрытые губки. Аня, сгорая от унижения, провела языком раз, другой, попыталась угадать наугад:
— Это… Люба?
Вокруг раздался дружный, разочарованный стон и хохот. Галстук с её глаз резко сорвали. Кристина смотрела на неё с напускной, строгой обидой, уперев руки в бока.
— Ошиблась! Это была Наташа! Ань, ну ты чего? Это же полное неуважение к старшим коллегам! Мы к тебе со всей душой, а ты нас даже различить не можешь. Наказание — по новой! Глаза пока завязывать не будем. Давай, лижи и запоминай как следует! Каждую деталь, каждый нюанс!
И Аня снова пошла по кругу. Стыд постепенно притуплялся, уступая место какому-то животному, гипнотическому трансу. Ведомая страхом провалить тест, она начала вдумчиво, профессионально вникать в процесс, пытаясь включить все свои рецепторы на максимум.
Эта извращенная дегустация длилась до глубокой, глухой ночи. Свечки на тумбочках оплывали, бутылки опустели, а Аня всё стояла на коленях, снова и снова пробуя на вкус интимные зоны своих коллег, пока её обоняние и осязание не обострились до предела. Эксперимент с завязанными глазами повторяли еще несколько раз, и Аня, сама того не замечая, начала улавливать тончайшие различия.
Оказалось, что у каждой из них была своя уникальная «палитра».
У Кристины, утренней фаворитки директора, вкус был резковатый, солоноватый, с отчетливым, терпким морским оттенком и нотками южного пота.
У Любы из второго отряда, светловолосой и пухленькой, вкус был совершенно иным — мягким, нежным, с легким, почти детским молочным привкусом, напоминающим свежий йогурт.
У худой Наташи отдавало чем-то мускусным и пряным.
Когда глубокой ночью Кристина в очередной раз подставила Ане под завязанные глаза свою промежность, Аня, едва коснувшись языком набухшего клитора, уверенно выдохнула:
— Кристина. Морской вкус, ни с чем не перепутаешь.
Вожатская комната взорвалась аплодисментами. Галстук наконец-то сняли. Кристина, тяжело дыша и поправляя сарафан, удовлетворенно потрепала Аню по растрепанным волосам.
— Ну всё, девка, теперь ты официально признанный эксперт «Чайки», — рассмеялась она. — Экзамен сдан на отлично. Ползи в свою комнату спать, завтра в семь утра уже автобусы с детьми приедут. Уж их-то вкусовые качества тебе точно проверять не придется, слава богу!
Аня, шатаясь от усталости, с распухшим языком и гудящей головой, натянула свои шорты прямо на голую, искусанную комарами попку и побрела к себе, понимая, что эта лагерная смена изменит её жизнь навсегда.
Добавить комментарий