Стук колёс на стыках рельсов действовал на нервы, смешиваясь с душным, пропитанным запахом дешёвого титана и хлорки воздухом плацкартного вагона, который Аня по счастливой случайности сменила на купе. Проводница уже раздала влажное, пахнущее прачечной белье, и пассажиры начали обустраивать свой нехитрый быт на ближайшие сутки. Попутчики Ане достались колоритные: на нижней полке напротив устроилась грузная, суровая пенсионерка в цветастом халате, Марья Ивановна, которая сразу же вооружилась кроссвордами, а верхние полки заняла молодая влюблённая парочка — спортивный парень в обтягивающей футболке по имени Денис и его миниатюрная, ревниво поглядывающая по сторонам девушка Катя.
Когда поезд окончательно набрал ход, оставив позади душный перрон, Аня поняла, что в плотных джинсах она долго не высидит. Достав из дорожной сумки свободные трикотажные шортики, она вежливо улыбнулась попутчикам.
— Извините, пожалуйста, вы не могли бы выйти буквально на пару минут? Мне нужно переодеться в удобное.
Денис тут же подскочил, продемонстрировав готовность уступить место даме, и увлёк за собой Катю, которая недовольно потянула его за руку в проход. Марья Ивановна лишь демонстративно фыркнула, поправила очки на носу и демонстративно отвернулась к окну, проворчав что-то о «нынешней молодёжи, которой лень дойти до казённого туалета».
Аня не стала спорить. Время поджимало, за дверью купе уже слышался недовольный шёпот Кати. Быстрым движением Аня расстегнула пуговицу и спустила джинсы до самых щиколоток и переступила. На ней остались только те самые новые, подаренные мамой трусики-сеточки — абсолютно прозрачные, невесомые, не скрывающие ровным счётом ничего.
В этот самый момент Марье Ивановне, видимо, надоело смотреть на унылый пейзаж за окном, и она резко повернула голову назад в купе.
Взгляд старушки упал аккурат на уровень Аниных бёдер. Пенсионерка обмлела. Перед её глазами во всей красе предстала абсолютно гладкая, розовая, выбритая до младенческого состояния 18-летняя писюшка, которая сквозь тончайшую розовую сетку выглядела так, словно Аня стояла перед ней полностью голышом. Марья Ивановна, воспитанная на строгих советских идеалах и панталонах с начёсом, сначала шумно втянула воздух, а затем её лицо начало стремительно бледнеть. Она схватилась за грудь, выронив карандаш.
— О господи… Пресвятая Богородица… — прохрипела старушка, оседая на матрас. — Что ж это делается-то… Срамота какая… Сердце…
Аня, которая как раз собиралась натянуть шорты, в панике замерла. Видя, что женщине действительно плохо, она бросила шорты на полку и, забыв о своём полуголом виде, судорожно рванула на себя тяжелую дверь купе, чтобы позвать проводника или попросить парней о помощи.
— Помогите! Женщине плохо! — крикнула Аня в коридор.
На крик тут же обернулся Денис, стоявший у окна, а за ним и Катя. Но стоило парню перевести взгляд на распахнутую дверь купе, как он буквально лишился дара речи. Перед ним стояла Аня: сверху в скромной футболке, а снизу — в одних прозрачных трусиках-сеточках, через которые её идеальный, свежевыбритый лобок и нежные половые губы сияли на ярком свету коридорных ламп.
Реакция молодого организма Дениса оказалась мгновенной и беспощадной. Прямо сквозь его тонкие спортивные штаны обозначился мощный, бескомпромиссный стояк, который было просто невозможно скрыть. Парень заворожённо уставился на Анину писюшку, напрочь забыв про Марью Ивановну.
Катя, заметив этот плотоядный взгляд бойфренда, опустила глаза ниже и моментально увидела бугор в его штанах. Её лицо перекосило от бешеной ревности.
— Денис! Ты куда вылупился, козёл! — взвизгнула Катя, со всей силы ударив его кулаком в плечо и пытаясь заслонить собой обзор. — А ты… ты чего вывалила тут свои прелести?! Одеться не могла, бесстыжая?!
— Да у нас тут человек умирает! — в слезах крикнула Аня, пытаясь одной рукой прикрыть интимную зону, а другой нащупать в сумке аптечку.
Марья Ивановна тем временем слабо стонала на полке, пытаясь накапать корвалол в пластиковый стаканчик, но руки её тряслись, и капли летели мимо. Запах ментола и спирта мгновенно заполнил купе, смешиваясь с ароматом Аниных духов, криками ревнивой Кати и полным ступором Дениса, который никак не мог отвести глаз от внезапного поезда-экспресса в мир взрослой анатомии.
—
На шум и крики из соседнего купе по коридору размашистым шагом подошёл высокий, статный мужчина лет сорока в расстёгнутой на пару пуговиц рубашке.
— Что здесь происходит? Я доктор, расступитесь! — уверенно и властно произнёс он, мягко отодвигая в сторону взбешённую Катю и застывшего со своим стояком Дениса.
Врач решительно шагнул в купе и мгновенно оценил обстановку. Его намётанный, чисто мужской взгляд за долю секунды зафиксировал не только бледную Марью Ивановну, но и Аню, которая в панике так и стояла в одних прозрачных сеточках. Врач мельком, но очень внимательно изучил её идеально выбритую, аккуратную розовую писюшку, которая так соблазнительно просвечивала сквозь тонкую ткань. На его губах промелькнула едва заметная довольная ухмылка — поездка определённо перестала быть скучной.
— Так, без паники, — скомандовал доктор. Он быстро подхватил с полки Анины джинсы, свернул их в плотный валик и ловко подложил под голову стонущей пенсионерке. — Срочно нужна холодная вода!
Аня протянула ему бутылку. Доктор взял лежащие тут же трикотажные шортики Ани, щедро смочил их водой и аккуратно положил на лоб Марье Ивановне, а затем переместил на шею, чтобы сбить прилив крови.
При этом врач абсолютно не спешил. Он намеренно затягивал процесс оказания первой помощи, вовсю наслаждаясь открывшимся видом. Прикрыться Ане он просто не давал, постоянно загружая её работой и заставляя стоять прямо перед ним в полный рост.
— Так, девочка, не сидим, помогаем! Подержи ей пульс. Теперь подай вон те салфетки из сумки. Повернись к свету, посмотри, зрачки у неё сужены? — командовал доктор.
Аня, сгорая от стыда, крутилась перед ним на цыпочках, то наклоняясь, то вытягиваясь. Её ухоженная писюшка то и дело оказывалась прямо на уровне глаз присевшего у нижней полки врача, радуя его эстетический вкус. Она торопливо подавала салфетки, совершенно забыв, что её витрина открыта для всех присутствующих.
Тем временем в дверях купе продолжалась своя драма. Денис, которого Катя безуспешно пыталась утащить за руку, умудрялся украдкой смотреть на Аню со спины. С его ракурса, когда Аня наклонялась по приказу врача, открывался умопомрачительный вид: прозрачная сетка туго обтягивала округлые ягодицы, а глубокая линия между половинками обнажала и подтянутую попку, и аккуратный тёмный анусик. У Дениса в штанах всё так же бушевал бескомпромиссный стояк.
Катя, заметив, что её парень окончательно пустил слюни на чужую задницу, начала позорить его на весь вагон. Она злобно шипела ему в ухо, щипая за локоть: — Кобель несчастный! Куда вылупился? На эту бесстыжую? Глаза сейчас вывалятся! Дома у меня попробуешь хоть что-то получить, импотент несчастный! Тьфу на тебя!
Но Денису было уже всё равно — этот импровизированный анатомический театр посреди поезда затмил для него любые угрозы. Доктор же, не торопясь, продолжал поправлять влажные шортики на шее старушки, краем глаза любуясь идеальным лагерным «тюнингом» Ани.
—
Спустя полчаса Марья Ивановна наконец-то тяжело и глубоко задышала, а затем её веки сомкнулись — корвалол вместе с прохладными компрессами подействовал, и старушка погрузилась в крепкий, спасительный сон.
Доктор, решив проявить максимальную врачебную бдительность, не стал уходить. Он остался сидеть на краю нижней полки рядом с пациенткой, якобы контролируя её дыхание. На самом же деле уходить из этого купе ему совсем не хотелось.
Аня, обессиленная от пережитого стресса, шумно выдохнула и опустилась напротив него на свою полку. По привычке она подтянула коленки к самому подбородку, обхватив их руками, чтобы хоть как-то отгородиться от окружающих. Но она совершенно не учла, что в такой позе её бёдра широко раздвинулись, и натянутая, тончайшая розовая сеточка трусиков буквально затрещала. Её идеально выбритая, гладкая писюшка во всей своей розовой красе так и просилась наружу, оказавшись в самом центре внимания, словно на театральной сцене.
Доктор откинулся на стенку купе и теперь уже совершенно открыто, не отрывая взгляда, изучал этот манящий лагерный «тюнинг». В его глазах читалось явное мужское восхищение.
В дверях купе, как приклеенные, всё ещё стояли Денис и Катя. Парень, тяжело дыша и не обращая внимания на синяки от щипков на своих руках, точно так же гипнотизировал взглядом Анино лоно, бережно сохраняя свой выдающийся стояк в спортивных штанах.
Катя, которой эта ситуация уже поперёк горла стояла, злобно зыркнула на Аню и громко, с ненавистью процедила: — Слышь, шалава… Ты бы оделась уже, а? Хватит тут своей щёлкой светить на весь вагон! Проституция какая-то!
Аня испуганно дернулась и потянулась было к полке, но тут в разговор веско и авторитетно вмешался доктор. Он строго посмотрел на Катю, а затем перевёл мягкий, многозначительный взгляд на Анину писюшку.
— Исключено! — отрезал врач суровым профессорским тоном. — Молодая особа должна оставаться в таком положении ради безопасности пациентки. Ваши плотные джинсы, девушка, сейчас выполняют роль ортопедического валика под головой больной. Если я заберу их из-под бабушки, её положение изменится, она проснётся, снова увидит вас, получит повторный шок, и тогда её сердце точно не выдержит. А ваши трикотажные шорты служат охлаждающим компрессором, они мокрые и лежат у неё на шее. Так что, девочка, сидите спокойно, не двигайтесь и выполняйте предписание врача.
Катя от такой медицинской логики аж задохнулась от возмущения, а Денис за её спиной тихо и победно ухмыльнулся, мысленно аплодируя находчивости доктора и продолжая во все глаза рассматривать сочную, выставленную напоказ Анину анатомию.
—
Аня, не выдержав этого перекрёстного обстрела мужских взглядов, резко потянулась к изголовью полки, ухватила выданную проводницей чистую белую простыню и с головой закуталась в неё, словно в кокон. Витрина закрылась, и интимный анатомический театр завершился.
Увидев, что рассматривать больше нечего, доктор разочарованно вздохнул. Его профессиональный интерес к спящей бабушке мгновенно испарился. Он поднялся, сухо бросил: «Если что, я в пятом купе», — и вышел в коридор. Молодая парочка тоже вернулась на свои места. Денис, бросая на закутанную Аню полные вожделения взгляды, нехотя полез на свою верхнюю полку, а Катя, продолжая злобно шипеть, улеглась напротив, демонстративно повернувшись к стене.
Через пару часов вагон погрузился в полумрак. Стучали колёса, Марья Ивановна мирно похрапывала внизу, а сверху доносилось мерное сопение уставшей от скандалов Кати. Аня лежала, прислушиваясь к темноте, и уже почти засыпала, как вдруг тишину нарушил тихий пластиковый стук — прямо к её полке сверху приземлился круглый леденец на палочке.
— Ой, блин, упал… — послышался сверху едва различимый шёпот Дениса.
Аня не успела ничего сообразить, как парень бесшумно, словно кот, спрыгнул на пол. Но вместо того чтобы просто поднять конфету, он, воспользовавшись моментом, нырнул головой прямо под Анину простыню, делая вид, что леденец закатился куда-то в складки ткани.
Аня онемела от такой наглости и застыла, не зная, как реагировать. Кричать на весь вагон было нельзя — сразу проснётся Катя и устроит новый международный скандал, да и Марью Ивановну кондиция после корвалола заставляла беречь.
В темноте под простынёй Денис времени не терял. Нащупав её лодыжку, он медленно, горячей ладонью повёл вверх, поглаживая нежную кожу Аниных ножек. Девушка судорожно вздохнула, по телу пробежала дрожь, но парень двигался уверенно и смело. Его пальцы поднялись выше и легли прямо на её свежевыбритую писюшку, аккуратно поглаживая её сквозь тонкую сетку прозрачных трусиков. Лагерный «тюнинг» Ани, так взбудораживший его днём, теперь был на расстоянии вытянутой руки.
Не давая Ане опомниться, Денис ловким, натренированным движением подцепил пальцами тонкие резиночки сеточки и без лишнего шума стянул их вниз, полностью освобождая её розовое лоно. Аня затаила дыхание, сердце колотилось где-то в горле. Парень прильнул губами к её горячей, гладкой коже и начал страстно, умело лизать её аккуратную писюшку, заставляя Аню до боли закусить край подушки, чтобы не застонать на всё купе под мерный стук ночного поезда.
—
В самый разгар ласк сверху раздался резкий, противный скрип вагонной полки — Катя перевернулась на другой бок. Денис тут же замер, мгновенно отстранившись от Аниного тела и затаив дыхание. Оба застыли, вслушиваясь в темноту купе. Прошло несколько долгих, напряжённых секунд, но сверху снова послышалось мерное, глубокое сопение. Спит.
Поняв, что опасность миновала, парень снова нырнул под простыню. Его язык и губы вернулись к Аниной нежно-розовой, гладкой писюшке, даря ей такие невероятные, острые ласки, каких она в своей жизни ещё никогда не испытывала. Аня плавилась под его напором, судорожно сжимая в кулаках простыню. Вдруг в темноте послышался едва заметный шорох пластиковой обёртки. Денис прямо там, под одеялом, бесшумно размотал тот самый злополучный чупа-чупс. Действуя аккуратно и уверенно, он направил круглый леденец на палочке прямо в её сочную, изнывающую от желания писюшку и начал глубоко, ритмично трахать её конфеткой, заменяя ею свой плотский инструмент. Аня едва не вскрикнула от этого неожиданного, сладкого и безумно возбуждающего проникновения, её бёдра сами собой начали подаваться навстречу каждому движению его руки.
Но тут полка сверху скрипнула снова, и на этот раз куда громче. Денис среагировал мгновенно: выдернул леденец из Ани, отпрянул назад и высунул голову из-под простыни, как раз когда Катя свесила голову вниз, протирая сонные глаза.
— Денис? Ты что там делаешь посреди ночи? — подозрительно и сонно пробормотала она, пытаясь разглядеть его силуэт в полумраке купе.
— Да вот, Кать, чупа-чупс свой искал, который улетел, — абсолютно спокойным и ровным голосом соврал парень.
Чтобы ложь выглядела максимально убедительно, он прямо на глазах у своей девушки засунул круглый леденец, сплошь покрытый густыми, горячими Аниными соками, себе в рот. С удовольствием облизав его, Денис ловко подтянулся на руках и бесшумно полез обратно на свою верхнюю полку.
Аня лежала, замерев, её сердце стучало так бешено и громко, что казалось, оно заглушает даже стук вагонных колёс. Эйфория, стыд, дикое возбуждение и страх быть пойманной смешались в один безумный коктейль. Её прозрачные трусики-сеточки так и остались лежать скомканными в ногах. До самого утра Аня так и не решилась надеть их обратно, лежа полностью обнажённой ниже пояса под тонкой простынёй, прислушиваясь к каждому шороху сверху и втайне, всем сердцем надеясь, что Денис спустится к ней ради продолжения этой безумной ночи.
—
Под самое утро Аня всё-таки провалилась в глубокий, беспамятный сон, сморивший её после бурной ночи. Она спала так крепко, что совершенно не услышала, как Денис, крадучись, спустился с верхней полки, якобы направляясь в туалет в конце вагона. Парень, всё ещё охваченный ночным вожделением, заметил у неё в ногах скомканные прозрачные трусики-сеточки. Ловко подхватив их, он унёс этот трофей с собой, чтобы прямо там, в тесной туалетной кабинке под стук колёс, выплеснуть на тонкую розовую ткань остатки своего ночного безумия.
Аня открыла глаза, когда в купе уже вовсю заливал утренний солнечный свет. Сонная нега мгновенно испарилась, уступив место панике: пошарив рукой под простынёй, она обнаружила, что её прозрачных трусиков нигде нет.
Не успела она толком осознать масштабы катастрофы, как дверь купе с грохотом распахнулась. На пороге стояла суровая, закалённая годами службы проводница с огромной охапкой грязного белья в руках.
— Так, просыпаемся, подъезжаем уже! Сдаём постельное бельё, живо! — зычным, не терпящим возражений голосом скомандовала она.
Марья Ивановна, уже полностью пришедшая в себя, аккуратно сложила свою простыню и протянула женщине. Катя и Денис тоже быстро скинули свои комплекты сверху. Только Аня сидела неподвижно, мёртвой хваткой вцепившись в свою простыню и замотавшись в неё по самый подбородок.
— Девушка, я кому говорю? Простыню отдаём! Мне вагон сдавать надо! — прикрикнула проводница, теряя терпение.
— Пожалуйста, подождите минутку, я сейчас… — пролепетала пунцовая Аня.
— Да некогда мне ждать! — отрезала проводница. Не долго думая, она ухватилась за край ткани и одним мощным, профессиональным движением полностью стянула простыню с Ани.
Купе в одно мгновение превратилось в немую сцену. Все замерли, как вкопанные. Аня осталась сидеть на полке абсолютно голая ниже пояса. В ярких лучах утреннего солнца её безупречно гладкая, нежно-розовая детская писюшка предстала перед публикой во всей своей беззащитной красе. На нежной коже ещё угадывались следы ночных ласк, а полное отсутствие одежды не оставляло места для воображения.
— Опять?! Господи помилуй! — истошно закричала Марья Ивановна, округлив глаза. Старушка мгновенно схватилась за сердце, её лицо снова стало мертвенно-бледным, и она тяжело повалилась на матрас — корвалольный рецидив накрыл её с новой силой.
У Дениса же, стоявшего у двери, реакция была прямо противоположной. Увидев этот утренний лагерный «тюнинг» во всём великолепии, он шумно сглотнул, и в его спортивных штанах снова обозначился мощный, бескомпромиссный стояк. Катя, заметив это, зашлась в беззвучной ярости, готовая разорвать и парня, и Аню прямо на месте.
Проводница, как человек, ответственный за строгий порядок в государственном транспорте, оценила эту картину по-своему. Лицо её перекосилось от праведного гнева.
— Это что ещё за бордель в моём вагоне?! — зычно прикрикнула она, бесцеремонно хватая растерянную и плачущую Аню за голую руку и поднимая её с полки. — А ну пошли со мной, бесстыжая! Развелось тут шлюшек, пассажиров мне только с ума сводят и бабок до инфаркта доводят! В служебном купе с тобой разбираться будем!
И проводница, крепко удерживая Аню, решительно повела её по длинному коридору вагона. Аня, не успев даже прикрыться, шла полностью обнажённая ниже пояса, сверкая на ходу своими упругими ягодицами, тёмным анусиком и сияющей розовой писюшкой. Из каждого купе тут же высовывались заспанные лица пассажиров. Мужчины восторженно присвистывали, провожая взглядами этот импровизированный парад красоты, а женщины возмущённо ахали. Аня, сгорая от немыслимого, оглушительного стыда, едва переставляла ноги в своих домашних тапочках, понимая, что её вожатская практика началась с такого оглушительного триумфа, который она не забудет до конца своих дней.
—
Служебное купе встретило Аню удушливым запахом застарелого чая, дешёвых конфет «Ромашка» и резким ароматом хлорки, которой проводница Тамара Степановна щедро заливала вверенную ей территорию. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь мутное вагонное стекло, безжалостно высвечивал каждую деталь Аниного позора. Она стояла посреди этого узкого пространства, втиснутая между откидным сиденьем и полочкой с подстаканниками, всё так же абсолютно голая ниже пояса. Её аккуратные, подрагивающие от холода и нервного тика колени были плотно сведены, а ладони тщетно пытались прикрыть нежно-розовую, безупречно гладкую писюшку, которая после бурной ночи казалась ещё более беззащитной на фоне грубого интерьера советского вагона.
Тамара Степановна, женщина монументальных пропорций с пышным начёсом, заперла дверь на массивный замок-трёхгранник, повернулась к Ане и упёрла мощные кулаки в бока. На её форменном жилете угрожающе звякнули значки «Отличник железных дорог».
— Ну и? — громогласно забасила она, окинув Анин лагерный «тюнинг» суровым, инквизиторским взглядом. — Что стоишь, зенки вылупила, шлюшка? Как перед мужиками в проходе крутить выбритым передом — так мы смелые, а как к ответу призывать — так сразу губки задрожали? Объясняй давай, гражданка, почему у меня в третьем купе из-за тебя чуть труп не образовался, а у парня из верхних полк штаны по швам трещат!
Аня, у которой слёзы уже градом катились по щекам, судорожно вздохнула и сделала шаг вперёд, отчего её упругие ягодицы забавно качнулись, а открывшийся на секунду анусик снова спрятался в глубокой складке между половинками.
— Тамара Степановна! Честное слово! Я не шлюшка! — сорвавшимся на писк голосом закричала Аня, преданно заглядывая в суровые глаза проводницы. — Вы всё не так поняли! Я вожатая, я в детский лагерь еду, к смене готовлюсь! У меня трусики пропали! Настоящие, новые, прозрачные сеточки… Я легла спать, они были в ногах, а проснулась — их нет! Я не виновата, их кто-то украл, пока я спала без памяти!
Проводница послушала эту сбивчивую тираду, медленно обвела взглядом Анину сияющую розовую интимную зону, а затем издала такой громоподобный, презрительный смешок, что у Ани внутри всё сжалось. Тамара Степановна демонстративно поправила воротничок блузки и сделала шаг вплотную к девушке, обдав её запахом крепкого чая и мятной жвачки.
— Трусики у неё пропали! Сеточки! — язвительно передразнила она, качая головой. — Слыхали мы такие сказки, милочка. Ты мне тут лапшу на уши не вешай. Трусики сами по себе с бабы не пропадают! Это я тебе как старший товарищ и начальник этого вагона говорю. С меня вот, например, ни разу за пятьдесят шесть лет жизни трусы сами по себе не упали и никуда не уползли! Даже в самые лихие девяностые, когда на перегонах такое творилось — страшно вспомнить! Если трусы с девки исчезают, значит, девка сама их либо сняла, либо позволила снять ради плотских утех!
— Но я правда не снимала ради утех! — заливаясь краской до самых корней волос, соврала Аня, вспомнив ночной чупа-чупс Дениса и то, как сладостно её писюшка принимала его горячие ласки. — Я спала! Наверное, это этот парень, Денис… или кто-то ещё…
— Ага, пришёл под утро вор-домушник, украл кружевную сеточку и скрылся в тумане! — Тамара Степановна тяжело вздохнула и полезла в карман за бланками рапортов. — Значит так, «вожатая». Марья Ивановна там, в купе, уже третью таблетку валидола под язык сует, её доктор из пятого купе откачивает — кстати, тоже подозрительно весёлый оттуда вышел, аж усы топорщатся. До станции осталось пятнадцать минут. Либо ты сейчас признаёшься, с кем ты тут ночные оргии устраивала, либо я на перроне сдаю тебя наряду транспортной полиции за нарушение общественного порядка и развратные действия в общественном месте. Пускай тебя в линейном отделе прямо в таком виде оформляют — без порток, зато с высшим педагогическим образованием!
Аня представила, как её, голышом ниже пояса, ведут под конвоем через весь вокзал на глазах у прибывающих пассажиров и встречающих лагерных начальников, и у неё подкосились ноги. Писюшка испуганно сжалась, а попка вжалась в холодную обшивку двери купе. Ей нужно было срочно что-то придумывать, пока поезд окончательно не затормозил у перрона, где её ждала либо полная свобода, либо окончательный и бесповоротный крах всей педагогической карьеры.
—
— Тамара Степановна, умоляю вас! Я всё сделаю, любые деньги отдам, только не полицию! — Аня разрыдалась в голос, уже совершенно не заботясь о том, что её всхлипы слышны за тонкой дверью служебного купе. Она стояла на цыпочках, прижимаясь бёдрами к прохладной стене, пока её розовая, аккуратная писюшка испуганно подрагивала от каждого вздоха. — У меня есть сбережения на карточке, есть наличные в сумке! Заберите всё, пожалуйста!
Проводница сурово прищурилась, оценивая масштабы девичьей паники, а затем медленно повернула ключ в замке. — Деньги, говоришь? Ну пошли, гражданка вожатая, проверим твою казну. Только учти: за подрыв здоровья пенсионерки и моральный ущерб моему вагону тариф будет особый.
Тамара Степановна снова крепко взяла Аню за локоть и повела обратно по длинному коридору. Вторая серия этого позорного шествия оказалась ещё громче первой. Поезд уже сбрасывал скорость перед станцией, и все пассажиры стояли в проходе с чемоданами. При виде Ани, которая по-прежнему шла абсолютно голая ниже пояса, сверкая упругой попкой, тёмным анусиком и сияющим на свету лобком, вагон взорвался. Мужчины откровенно и громко присвистывали, кто-то улюлюкал, а пожилые женщины крестились и плевались вслед. Аня шла, опустив голову, мечтая просто раствориться в воздухе.
В родном купе обстановка накалилась до предела. Марья Ивановна, едва завидев возвращение «бесстыдницы», снова закатила глаза и со стоном повалилась на подушки — её опять унесло в глубокий корвалольный аут. Катя, заметив, как Денис при виде Аниных бёдер буквально вытянулся в струнку, а его стояк в штанах стал виден даже проводнице, в ярости подскочила и обеими ладонями намертво закрыла парню глаза. — Не смотри! Не смотри на эту шалаву, козёл! — визжала Катя, пока Денис пытался раздвинуть её пальцы, чтобы поймать последний взгляд на Анину анатомию.
— Так, тихо мне тут! — прикрикнула Тамара Степановна, бесцеремонно вытряхивая содержимое Аниного кошелька прямо на столик. — Так… Это всё? Милочка, да тут на штраф едва хватает, а за моральный ущерб моему вагону кто платить будет? У меня внучка растёт, дочка без мужа осталась!
Проводница критически осмотрела купе и её взгляд упал на большой Анин чемодан. — Значит так. Конфискую багаж в счёт покрытия убытков.
Аня ахнула, но спорить не посмела. Тамара Степановна сноровисто открыла чемодан и начала сортировку. — Так, эти прозрачные трусики-сеточки — дочке моей, пусть зятя нового ищет. Платья, блузочки — туда же. О, а джинсики твои плотные, фирменные — как раз моей внучке в самый раз будут на вырост! — Проводница без тени смущения вытащила джинсы из-под головы стонущей Марьи Ивановны, аккуратно отряхнула их и запихала к себе в пакет.
В итоге Анин чемодан опустел полностью. У неё не осталось вообще ничего из одежды. Из чистой жалости Тамара Степановна брезгливо подцепила двумя пальцами с шеи пенсионерки те самые трикотажные шорты, которые доктор использовал в качестве мокрого компресса, и швырнула их Ане. — На, прикрой срам, педагогиня. И чтоб на перроне духу твоего не было через пять минут!
Аня, дрожащими руками поймала шорты. Они были насквозь мокрыми, тяжёлыми и холодными. Делать было нечего — под пристальным взглядом Дениса, который всё-таки вырвался из рук Кати, Аня натянула их прямо на свою мокрую от ночных ласк, голую писюшку.
Тонкий трикотаж моментально облепил её тело. Тёмная, сырая ткань так плотно обтянула лобок и ягодицы, что шорты казались второй кожей, ничуть не скрывая рельеф её интимных мест. Но самое ужасное было в другом: из-за того, что вода стекала вниз, в паху образовалось огромное, тёмное влажное пятно, раскинувшееся по всей ширине бёдер и спускающееся к штанинам.
Когда Аня повернулась к зеркалу, она чуть снова не разрыдалась от стыда. Вид у неё был такой, словно она от сильного испуга прямо сейчас при всех очень обильно и позорно описалась. Мокрый трикотаж хлюпал при каждом шаге, подчёркивая каждый изгиб её гладкой писюшки, а по вагону пополз характерный шёпот пассажиров, решивших, что вожатая действительно не выдержала позора и обмочилась прямо перед выходом. Поезд издал прощальный гудок и замер у перрона.
Добавить комментарий