День обещал быть не просто жарким, а изнуряющим, с тем особым августовским зноем, который спекает песчаную грунтовку в твёрдую корку. Каждый шаг в потрёпанных кедах выбивал из-под ног маленькие сухие фонтанчики пыли, тут же оседавшие на щиколотках.
Аня и Инна шли по узкой, виляющей между кустами тропинке, ведущей к дикому пляжу. На обеих были короткие, грубо обрезанные джинсовые шорты с торчащими нитками, из-под пояса которых слегка выглядывали резинки простых домашних хлопковых трусиков. Сверху — свободные, слегка выцветшие на солнце футболки. Обе худощавые, плоские, с совсем мальчишеской грудью и узкими, почти подростковыми бёдрами — со спины их легко можно было принять за двоих мальчишек-семиклассников, если бы не золотистые, сгорающие на солнце волосы Ани.
Но под тонкими детскими трусиками Ани уже разгоралось совсем не детское ощущение. Ткань слегка врезалась между ног при каждом размашистом шаге, вызывая странный, покалывающий импульс, от которого перехватывало дыхание. Её маленькая, аккуратная киска, спрятанная под домашним хлопком, словно сама просилась наружу, требовала свободы, горячего ветра и прямого солнечного света. Аня чувствовала это сладкое, зудящее напряжение всем телом, но Инна, шагавшая рядом, даже не догадывалась, какие мысли гоняет в голове её безудержная подруга.
— Ань, может, ну его? — Инна нервно взъерошила свой тёмный «ёжик» и поправила лямку тканевого рюкзака. — Там же наверняка народу тьма. Конец августа, все вылезли напоследок.
— Не ной, Иннусь, — Аня даже не обернулась, шагая уверенно и нагло. — Мы идём на дальний холм. Туда только нормальные психи доходят. Зато загар будет — бомба. Без этих дурацких белых полосок от трусов.
Тропинка обогнула заросший шиповником угол и вывела их к широкой полосе прибрежного песка. Основной пляж уже гудел, как улей.
Слева, прямо у самой воды, расположился импровизированный «детский сад». Несколько грудастых пенсионерок с дряблыми, висящими животами и в ситцевых панамах раскладывали махровые покрывала. А рядом с ними у прибоя с визгом носились абсолютно голые мелкие внуки. Их маленькие, розоватые, ещё не формировавшиеся пипки и крошечные сморщенные шарики смешно болтались при каждом прыжке на волнах, а мокрые, круглые пятые точки сверкали на солнце.
Аня на секунду застыла, разглядывая одного из мальчишек лет четырёх, который увлечённо строил замок из песка.
— Слушай, Инн… — вдруг протянула Аня с какой-то странной полуулыбкой. — А я ведь раньше, лет в двенадцать, ужасно хотела себе такого вот пупсика. Ну, живого. Чтобы заботиться, кормить с ложечки, одевать, мыть его всего в ванной… Особенно писю ему вымывать аккуратненько, чтоб чистый был. Материнский инстинкт, блин, просыпался.
Инна от неожиданности аж притормозила, с удивлением уставившись на подругу:
— Серьёзно? А сейчас?
— А теперь, — Аня хитро прищурилась и смерила взглядом дальнюю часть пляжа, где высились фигуры постарше, — теперь меня больше волейболисты заводят.
— Ну ты даёшь… — пробормотала Инна, густо краснея.
На импровизированной площадке с провисшей сеткой парняги как раз гоняли мяч. Один из них, высокий, поджарый и сильно загорелый, заметив девчонок, притормозил мяч стопой и громко, на весь берег, свиснул через пальцы:
— Эй, мелкие! Давайте к нам в команду! Как раз двоих не хватает!
Инна моментально вжала голову в плечи и попыталась спрятаться за широкую футболку подруги, чувствуя себя невероятно неуютно под чужими взглядами.
— Иди лесом, волейболист! — громко отрезала Аня, даже не сбавив хода.
— Да ладно тебе, белобрысая! — ухмыльнулся второй, высоченный парень в синих шортах. — Снимете шорты, быстрее бегать будете! А то выглядите как пацаны из шестого «Б»!
— Мелкие у вас в шортах, мальчики! — отчеканила Аня, одарив их самым презрительным взглядом, на который была способна.
Парни переглянулись, и тот, что держал мяч, заржал, подавшись вперёд всем корпусом:
— Так они могут стать для вас большими! Всё в ваших руках… Ну, или в губах!
Вся волейбольная команда дружно заголосила и захрюкала от смеха. Инна вспыхнула до самых корней волос, её уши буквально пылали. Она ускорила шаг, уткнувшись взглядом в сухой песок под ногами:
— Аня, пожалуйста, пойдём быстрее… Они же сейчас пристанут.
— Да пошли они, озабоченные, — фыркнула Аня, хотя внутренне этот сальный выпад её только распалил.
Они миновали волейболистов и взяли правее, обходя стороной пару раскидистых ив. В густой тени деревьев, прямо на примятой траве, с самого утра обосновалась другая компания: трое мужиков неопределённого возраста с пивными животами и в растянутых майках-алкоголичках. На засаленном покрывале стояла запотевшая бутылка водки, пластиковые стаканчики и вскрытая банка шпрот. Рядом в сухую траву были вткнуты три бамбуковые удочки, лески которых уходили куда-то в камыши, где даже рыбы не водилось.
— О, рыбачки, — тихо прошептала Инна, с опаской косясь на мужиков. — Они хоть ловят что-то?
— Ага, депрессию они ловят, — хмыкнула Аня. — Это не рыбалка, Иннус, это официальный повод из дома свалить. Лишь бы жёны над душой не стояли и пилить не начали с самого утра. Смотри, у них даже наживки нет на крючках.
Один из мужиков поднял тяжёлый, мутный взгляд на девчонок, молча вздохнул и снова налил себе в стаканчик по самую кромку.
— Вот видишь, — Аня указала пальцем на высокий песчаный холм, возвышающийся вдали, у самого края суши, где начинался густой сухостой. — Нам туда. На самый верх. Оттуда всё видно как на ладони, а к нам ни одна сука незамеченной не подберётся.
— Ань… а там точно никого? — Инна с надеждой и трепетом посмотрела на крутой песчаный подъем.
— Точно. Пошли, стесняшка. Сейчас заберёмся и устроим себе настоящий экстрим.
Они карабкались по крутому склону, утопая ногами в сыпучем, осыпающемся песке, который под палящим августовским солнцем раскалился так, что обжигал щиколотки сквозь тонкую ткань кед. Местами песчаную массу пронизывали корни жесткой сухой травы и цепкие стебли дикого пырея, образуя островки скудной, выжженной зелени.
— Ань, погоди… — тяжело дыша, остановилась Инна, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Мы же уходим всё дальше. Там же до реки целая вечность пешком идти, зачем мы вообще забрались так далеко от воды?
Аня обернулась на полпути, дерзко закинув голову. Золотистые пряди, влажные от пота, прилипли к её покрасневшим вискам.
— Ты что, глупая, Инн? — звонко и беззаботно рассмеялась она, уперев руки в бока. — Мы же сюда не купаться пришли!
Инна густо залилась краской от макушки до самых ключиц. Внутри у неё всё сжалось от внезапной догадки, но язык словно присох к нёбу — спросить прямо, зачем они перлись на эту раскаленную макушку посреди пустыря, ей было смертельно стыдно. Она лишь молча потупила взгляд, переминаясь с ноги на ногу в своих растрепанных шортах.
Наконец они достигли вершины. Здесь, на плоской макушке холма, дул сухой, горячий ветер, трепавший верхушки сорной травы. С высоты птичьего полета открывался панорамный вид на всю округу: серебристая лента реки блестела далеко внизу, крошечные цветастые зонтики на главном пляже казались пестрыми пятнами, а мужики с удочками и волейболисты превратились в неразличимые точки. Отсюда просматривалось абсолютно всё вокруг, но сама площадка была скрыта от посторонних глаз складками рельефа и зарослями сухого кустарника.
Инна тяжело опустилась на потрепанное клетчатое покрывало, которое они притащили с собой, обхватив колени руками и пытаясь унять участившееся дыхание. Аня же действовала без тени сомнений. Одним резким движением она стянула через голову выцветшую футболку, оставшись с голой грудью — абсолютно плоской, мальчишеской, с крошечными, чуть розоватыми бугорками сосков, которые мгновенно затвердели от ветерка. Следом полетели джинсовые шорты.
— Эх, красота! — с наслаждением потянулась Аня, подставляя лучам солнца узкие ключицы и тонкие ребра.
На ней оставались только простые белые хлопковые трусики в мелкий цветочек, туго обтягивающие лобок и врезающиеся в складки кожи на бедрах. Аня оглянулась по сторонам, оценивая мертвую зону видимости снизу, и решительным жестом запустила пальцы под резинку.
Инна шумно ахнула, в ужасе прикрыв глаза ладонями, но тут же подсмотрела сквозь растопыренные пальцы, зачарованная и испуганная одновременно. Одно движение — и белые трусики соскользнули с узких бедер. На мгновение обнажился треугольник светлой, гладкой кожи, лобок и аккуратная, плотно сжатая щель влажной девичьей письки, блеснувшая капелькой естественной смазки на солнце. Аня тут же, в ту же секунду, ловко подхватила снизу крошечные плавки от раздельного купальника кислотно-салатового цвета и натянула их на бедра, зафиксировав на самой талии. Салатовая ткань врезалась прямо в центр лобка, подчеркивая каждый изгиб её юного, недоразвитого, по-мальчишески угловатого тела.
— Ты с ума сошла! — выдохнула Инна, отпрянув назад и едва не завалившись на спину. — Надень немедленно! Вдруг кто-нибудь в бинокль смотрит?! Совсем рехнулась? Прикройся!
— Да кто тут увидит, параноик ты этакий? — весело бросила Аня, ни капли не смущаясь своей наготы.
Она грациозно рухнула ничком на живот, раскинув руки в стороны и подставляя горячему свету лопатки, поясницу и круглые, тугие полушария ягодиц, обтянутые мокрой от задора салатовой тканью.
— Здесь мертвая зона, снизу нас вообще не разглядеть, если только с вертолета. Кончай трястись, Инка. Снимай давай шорты, не будь занудой, а то так и просидишь всю жизнь бледной молью, шарахаясь от собственного тени!
Аня приподнялась на локтях, посмотрела на тонкие завязки плавок на своих бёдрах, а потом перевела взгляд на абсолютно пустые, раскалённые песчаные склоны вокруг. В воздухе трещали кузнечики, а снизу долетал лишь глухой, едва слышный шум воды.
— Слушай… да я сама туплю! — вдруг хохотнула Аня и хлопнула себя ладонью по лбу. — Тут же вообще никого нет! Кого я дурю?
Не успела Инна и глазом моргнуть, как Аня быстрым движением распустила узлы на бёдрах. Плавки соскользнули на песок.
Инна от неожиданности ойкнула и моментально зажала рот обеими ладонями, вытаращив испуганные глаза.
— Аня! Ты вообще… совсем без ничего?! — пробормотала она сквозь пальцы, отступая на шаг к краю покрывала.
— Да угомонись ты! — Аня перевернулась на спину и, ничуть не смущаясь, пальцем оттянула кожу на бедре, показывая четкую, ярко-белую незагорелую полосу. — Ты посмотри на это уродство! Мы с тобой всё лето ходили на этот пляж как дуры, загорали как порядочные — в этиx долбаных купальниках! А толку?
Она провела ладонью по плоскому животу вниз, к ровной белой коже, которая резко контрастировала с уже бронзовыми от солнца ногами.
— Скоро 1 сентября, мы уже в 7 «А» идем, между прочим! — продолжала возмущаться Аня, недовольно рассматривая своё тело. — А у меня на бёдрах эти полосы, как будто я в памперсе ходила! Ты видела в интернете, как у нормальных девиц? У них загар сплошной, ровный, вообще без единого белого пятнышка! Всё шоколадное!
Аня улеглась поудобнее, закинула руки за голову и слегка раскинула прямые мальчишеские ножки навстречу высокому августовскому солнцу. Яркие лучи полностью осветили её детскую, совсем ещё гладкую письку с плотно сомкнутыми створками нежных половых губок. Белая, сочная кожа на внутренних сторонах бёдер казалась слепящей на фоне выгоревшего на солнце песка.
— Вот надо исправить, пока последние дни остались, — с чувством выполненного долга выдохнула Аня, щурясь от яркого света. — Чтобы тёмная была, до уровня всего тела. А то стыдоба одна.
Инна продолжала стоять над ней, разрываясь между диким смущением и невольным любопытством.
— Ань, ну оно же там… сгорит! — наконец выговорила Инна, все еще стесняясь смотреть прямо на подругу и постоянно косясь на тропинку внизу. — Там же кожа тонкая! И вообще… а если кто-нибудь с биноклем?! Волейболисты эти, например?
— С каким биноклем, Иннок, ты о чём вообще? — хмыкнула Аня, не открывая глаз и подставляя животик теплому ветерку. — Они мяч-то свой поймать не могут, какой бинокль? Садись давай, не стой над душой как надгробие. И вообще, сбрасывай шорты, у тебя под ними точно такая же белая зебра! Или ты в школу планируешь ходить с белым задом?
Инна присела на корточки у края покрывала, дергаясь от каждого шороха сухого бурьяна. Но глаза сами собой то и дело соскальзывали с тропинки вниз на лежащую Аню.
Под палящим солнцем подруга казалась какой-то игрушечной. Никаких женских округлостей, узкие мальчишеские бёдра и эта совсем детская, ровная писька, гладкая и аккуратная, будто у виниловой куклы Барби. Инна невольно сглотнула и от удушливой жары, и от странного, щекочущего чувства внизу собственного живота. Ей вдруг стало до колотья в пальцах непривычно и дико осознавать своей тело, свою точно такую же детскую письку, скрытую сейчас под плотными джинсовыми шортами.
— Ань, ну правда, прикройся хотя бы трусами… — шепнула Инна, всматриваясь в сухие кусты полыни.
— Да отвали ты, дай сгореть белым пятнам… — пробормотала Аня, зажмурившись.
И тут снизу, из-за песчаного осыпи, донесся отчетливый хруст сухих веток и тяжелый, слитный топот. Кто-то быстро и напролом поднимался прямо к их холму.
— Идут! Кто-то идет! — ахнула Инна.
Паника накрыла её с головой за секунду. В голове яркой вспышкой проскочила дикая, жуткая мысль: мужики! Сейчас сюда вылезут эти алкаши или волейболисты, увидят голенькую, беспомощную Аню с раскинутыми ногами, и прямо здесь их обеих…
Действуя на одном адреналине, Инна судорожно схватила с песка плавки и попыталась натянуть их на Аньку одной рукой. Плавки запутались на ступне, Аня испуганно брыкалась, ничего не понимая. Тогда Инна, не соображая от страха, просто шлепнула вторую ладонь прямо на Анину письку, накрывая её пальцами, как щитом.
Кожа там оказалась невероятно горячей, мягкой и нежной. Аня на секунду замерла и выгнула спину, коротко втянув воздух сквозь зубы. Саму Инну от этого мгновенного касания будто ударило током: по спине пробежал горячий импульс, а внизу живота всё сжалось в сладкий, пугающий узел. Время на мгновение будто застряло в раскаленном песке.
Из-за куста полыни с треском вывалился… облупленный дворняга-спаниель с грязными ушами. Пёс весело замахал хвостом-обрубком, вывалил язык и, тявкнув на девочек, побежал дальше по гребню холма.
— Фу-у-ух… — Инна обессиленно валилась боком на песок, отдергивая руку.
Аня сидела на покрывале, взъерошенная, с плавками, застрявшими на одной пятке, и широко открытыми глазами. Подруги переглянулись — и их одновременно накрыл приступ безудержного, истерического хохота. Они хохотали до слез, уткнувшись лицами в выцветшую байку покрывала, пытаясь зажать рты, чтобы звук не улетел вниз на пляж.
— Ой, не могу… — вытирала слезы Аня, едва переводя дыхание. — Ты… ты чего думала, что это те алкаши из-за ивы тебя ебать идут?!
— Да я вообще за тебя испугалась! — пищала красная как рак Инна, пряча лицо в локтях. — Они же пьяные!
— Та у них же не встанет даже, ты видела те пуза? — Аня завалилась на спину и снова сбросила плавки с ноги. — Мужики с чекушкой только карасей пугать могут.
— А если бы волейболисты поднялись?! Тех двое, с мячом!
Аня задорно прищурилась на яркое небо, подложила руки под затылок и беззаботно хмыкнула:
— А если волейболисты… так я и не против.
Инна от такой дерзости аж замерла с открытым ртом, глядя на совершенно обнаженную подругу.
— Ну ты, Анька, вообще даешь…
Инна медленно подтянула колени к груди, обхватив их руками, чтобы хоть как-то прикрыться от палящего солнца и собственного смущения. Она всё ещё с трудом приходила в себя после дикого испуга с собакой, а сердце в груди всё ещё отстукивало частый, тревожный ритм.
— Ань, ну вот объясни мне нормально, — Инна тихонько вздохнула, глядя на то, как подруга снова безмятежно подставляет солнцу своё совершенно голое тело. — Зачем вообще загорать там? Это же… ну, писька! Её же всё равно никто в школе не увидит. Мы же в юбках и брюках ходить будем, а на физкультуре в раздевалке вообще все по углам шкерятся.
Аня отреагировала мгновенно: она резко приподнялась на локтях, посмотрела на Инну с легким превосходством и снисходительно хмыкнула, качнув головой.
— Господи, Иннок, какая же ты ещё наивная! — Аня даже глаза закатила от такой «непросвещенности» подруги. — «Никто не увидит»! Ты реально думаешь, что школа — это только уроки и физра?
Инна хлопала глазами, чувствуя, как краснеют даже кончики её ушей от такого тона.
— Ну а что ещё? — пробормотала Инна, теребя нитку на шортах.
— А то! — Аня подалась чуть вперёд, переходя на таинственный, полузаговорщицкий шёпот. — Мне Старшой из девятого «Б» на прошлой неделе по секрету рассказал. Ты про Лерку из одиннадцатого «Б» слышала?
— Ну… видела её. Высокая такая, с крашеными волосами?
— Во-во, она самая! Кароче, слушай, — Аня с важным видом уселась по-турецки, вообще не заботясь о том, что абсолютно голая. — Прошлым весной, прямо перед каникулами, когда все уже забили на учебу, Лерка осталась после уроков в кабинете биологии. Якобы плакат помогать сворачивать. А с ней Серёга с параллели остался. И они дверь на ключ закрыли!
Инна давилась воздухом, сжавшись в комок:
— И… и что?
— Что-что! Серёга её прямо на последней парте разложил, юбку задрал и… писю ей лизал! Прямо там, среди гербариев и чучела совы! — Аня торжествующе улыбнулась, наблюдая за шоком на лице Инны. — И Серёга потом пацанам на заднем дворе за гаражами рассказывал, какая у Лерки писька классная — аккуратная, ровная и розовато-загорелая, без всяких там идиотских белых следов от трусов! Сказал, что когда всё одного тона — это вообще вышка, как у девок из журналов для взрослых. Пацаны потом всю неделю это обсуждали и слюни пускали!
Инна застыла с открытым ртом, переваривая услышанное. В её голове никак не укладывались вместе биология, последняя парта и такие откровенные вещи.
— Так что, Иннусь, — Аня снова с наслаждением откинулась на спину и распласталась по покрывалу, растягивая губы в довольной ухмылке, — ты как хочешь, а я к старшим классам и к настоящим делам должна быть готова на все сто. Чтобы если кто-то туда заглянет — у него крышу сорвало от красоты, а не от вида белого пятна, как от подгузника!
Инна замерла, прекратив теребить нитку на коротких джинсовых шортах. Воздух на раскаленном песчаном холме будто окончательно загустел от палящего зноя, и до неё не сразу дошел полный смысл слов подруги.
Аня лежала на спине, расслабив узкие мальчишеские бёдра и слегка расставив ноги. В сухом полуденном свете её тело просматривалось до мельчайших деталей: выпирающие ребрышки на плоской груди, гладкий животик и совсем детская, аккуратная промежность с едва розоватыми, плотно смыкающимися створками половых губ. На внутренних сторонах бёдер отчётливо виднелась резкая граница между уже бронзовой от солнца кожей и слепящей, незагорелой белизной.
— Я вот слушала тогда Серёгу и думала… Блин, реально же хочется попробовать, каково это — когда тебя вот так полижут, — задумчиво протянула Аня, щурясь на проплывающее в небе редкое облако. Голос её звучал неожиданно обыденно. — Пальцами совсем не то. Там же клитор и вся кожа вокруг дико нежные, чуть сильнее нажмёшь — и уже неприятно или просто глухо. Я пробовала сама — ерунда какая-то, только трение одно. А языком всё совсем по-другому должно быть, мягко и влажно.
Аня неожиданно повернула голову к подруге и уставилась на неё абсолютно открытым, испытывающим взглядом.
— Инн… а может, ты?
Инну будто обухом по голове ударили. Горячая волна моментально ударила в лицо, пересохло в горле, а сердце заколотилось где-то у самого горла. Она вытаращила глаза, словно заново осознавая, что перед ней на выцветшем покрывале лежит абсолютно голая Аня с полностью раскрытой, защищенной лишь раскаленным воздухом писькой.
— Т-ты… ты совсем сдурела?! — сипло выдохнула Инна, отпрянув назад по сухой траве и чувствуя, как от стыда у неё немеют кончики пальцев. — Ты о чём вообще говоришь?!
— Да че ты сразу взвилась, как будто я тебя укусить прошу? — Аня недовольно поморщилась и слегка приподнялась на локте. Створки её половых губок при этом движении слегка разошлись, блеснув влажной розоватой слизистой внутри. — Мы же подруги! Кому ещё пробовать и учиться, если не друг на друге? Пацанам из седьмого класса это доверить? Так они только ржать будут или по всей школе потом трезвонить!
— Аня, я не могу! Это же… это чужая писька, это вообще дико! — Инна судорожно сжала ладони в кулаки, но глаз оторвать от подставленного солнцу тела подруги уже не могла. Внизу собственного живота завязался странный, пугающий и одновременно горячий узел.
— Ну Иннок, ну по-братски! — Аня перекатилась к ней ближе, опираясь подбородком на кулак, и состряпала самую жалостливую мину. — Ну хоть чуть-чуть! Просто одно касание языком — прямо по бугорку сверху или по щелке! Проверить, ощущается это вообще или нет. Я же не прошу тебя там часами лизать! Ну одно прямо касание, ну что тебе, жалко? Никто же в жизни не узнает, мы здесь только вдвоём!
— Аня, нет! Я сказала — нет! — Инна отчаянно замахала руками, отползая на самый край покрывала. — Это вообще перебор! Я не буду туда лазить языком, даже не проси!
— Та подожди ты дуться, слушай! — Аня резвым движением села по-турецки, ничуть не смущаясь своей абсолютной наготы. В ее глазах загорелся азартный, торгашеский огонек. — Я же не просто так! Давай за сделку?
— Какую еще сделку?.. — настороженно прищурилась Инна, всё ещё сжимая колени вместе.
— Во-первых, я отдаю тебе все свои карманные за эту неделю. Там рублей четыреста точно есть, на мороженое и чипсы хватит! Во-вторых… помнишь, я тебе спину после физры мяла? Я сделаю тебе полноценный, крутой массаж с маслом, хоть целый час!
Инна продолжала отрицательно махать головой, но Аня не сдавалась и подалась вперед, переходя на таинственный шепот:
— Ладно! Главный козырь! Помнишь, я рассказывала про старшую сестру? У нее в тумбочке под бельем лежит… фиолетовая анальная пробка! Гладкая такая, с бриллиантом на конце. Сестра уехала к парню до воскресенья. Я принесу ее тебе! Посмотришь, пощупаешь, можешь даже себе примерять, если захочешь!
— Фу, Аня, какая пробка?! — Инна аж скривилась, хотя щеки ее вспыхнули еще ярче.
Аня вздохнула, посмотрела на подругу с глубоким прищуром и выложила последний, самый главный аргумент:
— Эх, Иннуська… Ладно. Если ты мне лижнешь хотя бы разик — я потом сама тебе полижу. Честно-пречестно. Тоже все белые полоски у тебя изучу и сделаю приятно.
Этих слов хватило, чтобы внутри у Инны что-то окончательно оборвалось. От одной только мысли о том, что шершавый, горячий язычок Ани прикоснется к ее собственной чувствительной писе, скрытой под шортами, внизу живота сладко и тяжело потянуло. Плотный узел мгновенно налился жаром, а маленькие половые губки под тканью плавок невольно набрякли и стали влажными.
Инна тяжело сглотнула. Затаив дыхание и чувствуя, как дико стучит пульс прямо в висках, она медленно опустилась перед Аней на колени.
Аня с довольным вздохом тут же завалилась на спину, шире расставив свои прямые, узкие ноги. В раскаленном полуденном свете её аккуратный песчаный холмик открылся полностью.
Инна наклонилась совсем близко. В носы ударил густой, ни с чем не сравнимый запах: смесь согретого солнцем песка, сухой полыни, детского пота и легкого, кисловато-соленого аромата самой женской плоти. Инна разглядела каждую мелочь: совсем крошечный, скрытый в капюшончике розоватый бугорок клитора и аккуратные, тонкие створки малых губ, слегка влажные от жары.
Дрожа и зажмурив от страха глаза, Инна высунула кончик языка и осторожно, едва касаясь, провела им снизу вверх — прямо по сочной, розоватой щелочке.
Кожа оказалась невероятно мягкой, шелковистой и очень горячей. На вкус пися Ани была слегка солоноватой, с легкой металлической ноткой от дневного пота и привкусом спелой, чуть кисленькой сыворотки.
Аня от этого мгновенного касания резко дернулась, выгнула спину в дугу и сладостно, глубоко втянула воздух сквозь сжатые зубы:
— А-ах… Иннка… капец… давай еще!
— Анька, всё, хватит! Я больше не могу! — Инна резко отпрянула назад, вытирая губы тыльной стороной ладони. Щеки её горели так, будто она простояла лицом к открытой духовке, а дыхание сбилось от дикого волнения и вкуса горячей плоти на языке.
Аня лежала на покрывале совершенно распластанная, с тяжело вздымающейся плоской грудью. Ее глаза были полуприкрыты, а на губах блуждала абсолютно блаженная, пьяная ухмылка. Маленькие половые губки внизу всё ещё слегка трепетали от недавнего прикосновения, влажно блестя на августовском солнце.
— Ну Иннок… ну ты чего, только во вкус вошла! — протянула Аня нежащимся, осипшим голосом, даже не пытаясь сдвинуть ноги. — Это же просто кайф какой-то… Язык у тебя мягкий такой, вообще не то что пальцы! Ну ещё немножко, а?
— Нет! Мы договаривались на одно касание! — Инна строптиво мотнула головой, но взгляд её против воли снова скользнул по обнажённому, бронзовому телу подруги. Внизу её собственных джинсовых шорт всё горело и чесалось от нестерпимого, налитого жаром ожидания. — Ты обещала, что теперь моя очередь!
Аня хитро прищурилась, перекатилась на локти и посмотрела на Инну с задорным, вызывающим вызовом.
— Слушай сюда, сделка века! — Аня подалась вперёд, почти касаясь своим носом горячей щеки Инны. — Ты мне лижешь ещё ровно одну минуту. Честную, полную минуту! А за это… я тебе потом буду лизать целый час! Слышишь? Целый час подряд! Буду вылизывать все твои белые полоски, пока ты вообще орать от кайфа не начнёшь!
Инна аж поперхнулась воздухом от такой дерзости:
— Ч-час?! Да ты врёшь всё! У тебя язык отсохнет!
— Не отсохнет, честное комсомольское! — Аня резвым движением снова улеглась на спину и широким, приглашающим жестом разложила ноги по песку, полностью открывая свой розоватый, горячий бугорок. — Засекай время! Одна минута твоей работы — и целый час твоего полного кайфа. Ну что, по рукам?
Инна сглотнула густую слюну. Сердце колотилось в ребра так, будто она только что пробежала кросс, а между собственных ног всё окончательно намокло. Отказаться от такого обещания было уже выше её сил.
Она снова опустилась на колени между Аниных бёдер, приближая лицо к знойному, кисловато-соленому аромату подруги.
Инна опустилась на колени между разведённых бёдер Ани и уткнулась лицом прямо в раскалённый, пахнущий солью и полынью песчаный холмик. Взгляд зафиксировал каждую мелкую деталь анатомии тринадцатилетней девочки: узкий, ещё не раздавшейся лобок с едва заметным пушком выгоревших на солнце волос, тонкие наружные складки и закрытый сверху мягким капюшончиком крошечный бугорок клитора размером со спичечную головку.
Аня судорожно сжала в кулаках края выцветшего покрывала и зажмурилась.
— Засекаю… пошла минута! — сипло выдохнула Инна и прижалась губами к горячей плоти.
Первые десять секунд Инна просто работала кончиком языка снизу вверх. Она проводила им по узкой, слегка увлажнённой щели малых половых губ, ощущая их гладкую, шелковистую текстуру. На вкус кожа была солоноватой от проступившего на солнце пота, с характерным кислым привкусом молочной сыворотки. При каждом движении Аня невольно поддрагивала бедрами, а её плоская грудь с выпирающими ребрами часто вздымалась.
На двадцатой секунде Инна стала действовать смелее. Она слегка раздвинула пальцами упругие розоватые валики, обнажая внутреннюю слизистую оболочку и самый кончик клитора. Прикосновение широкого, плоского языка прямо к этому микроскопическому, узлу нервных окончаний заставило Аню громко выдохнуть сквозь сжатые зубы и поджать пальцы на ногах.
К тридцатой секунде выделение естественной смазки усилилось. Пространство между малыми губами стало более скользким и влажным. Инна стала ритмично совершать круговые движения языком вокруг головки клитора, захватывая губами всю верхнюю часть узкого входа. Рельеф внутренних складок под воздействием трения и тепла слегка набряк, став более чувствительным и плотным.
На сороковой секунде Аня не удержалась и, выгнув спину, тихо застонала, подаваясь тазом навстречу лицу подруги. Влага от слизистой Ани смешалась со слюной Инны, покрывая весь песчаный холмик блестящей пленкой. Инна чувствовала, как мышцы промежности Ани ритмично сокращаются, а сама кожа горит от прилива крови к малым губам.
На пятидесятой секунде Инна убыстрила темп, короткими, точечными толчками кончика языка нажимая прямо на верхушку клиторального капюшона. Аня дрожала всем телом, её мальчишеские бедра судорожно сжимали голову Инны, не давая отпрянуть.
— Пятьдесят девять… шестьдесят! Всё, минута! — Инна отстранилась, вытирая мокрый подбородок тыльной стороной ладони и тяжело дыша.
Аня лежала на спине полностью обессиленная, со слегка расставленными ногами, между которых всё ещё блестела влажная, покрасневшая от трения и налившаяся кровью детская пися.
Аня тяжело дышала, все ещё лежа на спине с широко разведёнными ногами. Её промежность, влажно блестевшая на августовском солнце от слюны и смазки, слегка набрякла и покраснела от недавних ласк.
Опираясь на локти, Аня посмотрела на сидящую рядом Инну. Глаза блондинки горели азартным огнем.
— Так, всё, уговор есть уговор, — сиплым от возбуждения голосом произнесла Аня, вытирая ладонью с подбородка капельку влаги. — Поворачивайся. Давай я тебя вылижу, как обещала.
Инна от неожиданности аж отшатнулась, прижав колени к груди и судорожно схватившись за края своих джинсовых шорт.
— П-прямо здесь?! — вытаращила глаза Инна. Щёки её мгновенно обдало густым, удушливым румянцем. — Нет! Аня, ты сошла с ума?! На открытом солнце?!
Ей было дико, смертельно стыдно. Стыдно сбросить шорты и трусики, стыдно показать свою письку — ей казалось, что у неё там всё как-то не так, некрасиво или неловко. И Аня, прекрасно зная эту вечную стеснительность и комплексы подруги, намеренно давала то щедрое обещание про «целый час», рассчитывая именно на её испуг.
Аня хмыкнула, сбросила ноги с покрывала и села по-турецки, прямо демонстрируя свой абсолютно голый, ещё блестящий от влаги песчаный холмик.
— А где ещё? Дома у тебя, пока твоя мама на кухне котлеты жарит? — ехидно прищурилась Аня. Она сложила руки на груди и отчеканила: — Короче, Иннусь, расклад такой: или ты снимаешь шорты прямо сейчас и получаешь свой законный час кайфа, или мой долг аннулируется! Сгорает! Второго шанса не будет, я два раза предлагать не собираюсь.
Инна замерла. Внизу живота у неё всё сжалось в горячий, тяжелый узел. С одной стороны, стыд буквально сковывал тело, а с другой — перед глазами всё ещё стоял вкус Аниной плоти, и дикое, нестерпимое желание узнать, каково это, когда лижут тебя, перевешивало весь страх.
Инна сглотнула слюну, чувствуя, как от удушливого стыда горят не только щёки, но и уши, и шея. Сердце колотилось в грудной клетке как сумасшедшее.
— Только… только не смейся, ладно? — сбивчиво, едва слышно прошептала Инна, уставившись в песок перед собой и не смея поднять глаза на подругу. — Поклянись, что не будешь ржать!
— Да клянусь я, клянусь, давай уже, не тяни резину! — с азартом торопила её Аня, усевшись поудобнее на выцветшем покрывале.
Превозмогая стыд, Инна расстегнула пуговицу на джинсовых шортах и со звяканьем молнии сдвинула их вниз по бедрам. Каждое движение давалось с трудом, словно ноги были налиты свинцом. Натянув шорты на колени, она замялась на секунду, но, пересилив себя, зацепила пальцами резинку простых хлопоковых трусиков и сдернула их вслед за шортами.
Совершенно голая снизу, Инна осталась лишь в своей свободной, слегка растянутой футболке, которая едва прикрывала верхнюю часть бёдер. Она легла на спину и рефлекторно зажмурилась, подтянув футболку к животу и слегка расставив ноги.
В раскаленном свете полуденного солнца открылась её абсолютно детская, гладкая писька — еще не тронутая взрослым развитием, с ровным узким холмиком и плотно смыкающимися розоватыми губками. На бёдрах четко проглядывали точно такие же белые, незагорелые полосы, как и у Ани.
Аня не стала терять времени. Она опустилась на колени между ног подруги и наклонилась совсем близко, с любопытством рассматривая каждую мелочь.
— Да нормальная у тебя пися, че ты парилась вообще? — тихо хохотнула Аня и, не давая Инне опомниться, прижалась горячим, влажным языком прямо к узкой щелочке.
Инна от неожиданности выгнулась в дугу и впилась пальцами в выцветшую байку покрывала.
Прикосновение шершавого, мягкого языка Ани оказалось обжигающим. Аня действовала уверенно и ритмично: сначала она провела широким мазком снизу вверх, собирая языком проступившую от жары влагу, а затем кончиком языка стала плавно пробираться к самому верху, где под нежной кожицей скрывался крошечный бугорок клитора.
— А-ах… — невольно вырвалось из горла Инны. Всё её тело охватила горячая волна, а стыд моментально растворился в нестерпимом, сладком ощущении, распространяющемся по всему низу живота.
Августовский зной над песчаным холмом окончательно загустел, превратившись в осязаемое, раскалённое марево. В воздухе плыл сухой аромат нагретой полыни, речной тины и согретого солнца песка. Инна лежала на спинке, вытянувшись вдоль выцветшего байкового покрывала, и чувствовала, как горячий ветер гладит её белые, незагорелые бёдра. Стыд, ещё минуту назад сковывавший мышцы ледяным панцирем, постепенно плавился под палящими лучами.
Аня опустилась между её ног на локти. Её светлые волосы свисали по обе стороны от бёдер Инны, создавая узкий, защищённый от внешнего мира шатёр. Блондинка действовала без суеты, смакуя данное обещание.
Сначала её широкий, влажный язык прошёлся вдоль внутренней линии правого бедра — прямо по резкой границе, где бронзовый загар сменялся нежной, молочно-белой кожей. Касание было тёплым и шершавым, оставляющим за собой быстро высыхающую дорожку прохлады. Инна невольно втянула живот, ощущая, как ребра отчётливо проступили под свободной футболкой, а кончики пальцев на руках судорожно впились в ткань покрывала.
Затем Аня переместила дыхание в самый центр. Её тёплые губы мягко обхватили узкий, аккуратный песчаный холмик Инны. Никакой спешки — Аня слегка прикоснулась носом к гладкой кожице, вдыхая чистый, естественный запах подруги, похожий на запах свежей сыворотки и летнего пота.
— Не сжимайся, Иннок… — тихо, едва слышно прошептала Аня прямо в её плоть, и это тёплое дыхание отдалось внутри Инны сладкой, вибрационной дрожью.
Первый длинный мазок языка прошел снизу вверх — от самого основания промежности, вдоль тонкого шва малых половых губ, к верхнему слиянию складок. Кожа Инны моментально отозвалась: узкие, плотно смыкавшиеся створки губок под воздействием горячей влаги и прилива крови слегка набрякли, ставив розоватыми и сочными.
Инна выгнулась в пояснице. В её голове будто выключились все мысли о пляже, о волейболистах и о скором сентябре. Осталось только это физическое, чистое ощущение: шершавая текстура Аниного языка, ритмично скользящая по самой нежной слизистой оболочке.
Аня стала действовать поэтично и точно. Она кончиком языка аккуратно раздвинула розоватые валики, подбираясь к спрятанному под тонким капюшончиком клиторальному бугорку. Прикосновение к этому микроскопическому узелку нервов отозвалось в теле Инны настоящим электрическим разрядом.
Внизу живота, там, где только что было лишь стеснение, образовался тяжелый, пульсирующий центр жара. Каждое круговое движение Аниного языка вокруг клитора выбивало из груди Инны рваный, тихий вздох:
— А-ах… Ань…
Аня влажно и ритмично прижималась губами к самой чувствительной зоне, собирая естественную смазку, которая всё обильнее выделялась из узкого входа. На вкус и ощупь всё стало единым — теплая слюна Ани, сок собственного тела Инны и раскаленный воздух над холмом.
Аня слегка приподняла таз Инны ладонями, подложив свои пальцы под её бёдра, чтобы открыть промежность ещё полнее навстречу солнцу и своему языку. Инна уже не думала о том, как выглядит её детская пися со стороны. Она чувствовала себя невероятно легкой, открытой и красивой.
Движения языка становились глубже. Аня то ласкала весь бугорок целиком мягкими, широкими мазками, то кончиком совершала быстрые, точечные прикосновения прямо по головке клитора. Каждый такой толчок заставлял Инну поджимать пальчики на ногах, а её узкие, мальчишеские бёдра невольно вздрагивали, подаваясь навстречу губам подруги.
По телу Инны волнами разливалось ощущение полной, ничем не ограниченной свободы. В этот момент песчаный холм казался им единственным островом во всей вселенной, где нет взрослых, нет правил, а есть только горячее августовское солнце и этот бесконечный, дарящий дикую радость язык.
Августовский зной окончательно выжгал остатки страха. Девочки лежали на выцветшем покрывале, прижавшись друг к другу распалёнными телами. Растрепанные светлые пряди Ани перемешались с темным ежиком волос Инны, а их дыхание стало общим. Впервые за всё время они поцеловались — сначала осторожно, пробуя на губах соленый привкус песка и собственной смазки, а затем всё более жадно, переплетаясь языками и чувствуя, как между бедер разгорается настоящий пожар.
— Ань… — прошептала Инна прямо в увлажненные губы подруги, тяжело вздымая плоскую грудь. — Почему вообще все говорят, что это… стыдно? Что это табу? Это же так красиво и кайфово…
— Потому что взрослые — дураки, Иннок, — Аня ехидно прищурилась, проведя ладонью по бедрам Инны и нежно сжав её небугорок. — Они сами себе придумали кучу тупых правил и сидят в них, как в клетке. Представь, если бы всё это было нормой? Если бы никто ничего не стеснялся?
Девочки уткнулись носами друг в друга и начали наперебой фантазировать, давясь хихиканьем и приливами горячего возбуждения.
— Представляешь, первое сентября, 7 «А», — заговорщицки начала Аня, горячо дыша Инне в ухо. — Заходим в кабинет, жара душная. Все девки просто берут, прямо перед уроком сдергивают с себя эти идиотские юбки и трусы, бросают на пол и садятся голыми попками прямо на прохладные деревянные парты!
— Ага! — подхватила Инна, чувствуя, как от этих мыслей между ног снова обильно выделяется сладкий сок. — А у доски стоит эта наша историчка и что-то полтора часа нудно чешет про древние века… Хотя всю эту муть можно у нейросети за один запрос спросить за три секунды!
— И пока она там мелом по доске скрипит и бубнит свои даты, — продолжение Ани звучало уже как настоящий дерзкий манифест, — пацаны с параллели не в тетрадках тупые крючки пишут, а сползают под парты! Залезают между коленей, расставляют нам ноги и весь урок ритмично, вовсю вылизывают наши загорелые писи!
— И все сидят, кайфуют, слегка застонав на весь класс, — выдохнула Инна, окончательно теряя связь с реальностью от таких картин. — А училка даже внимания не обращает, потому что так и должно быть! Это просто обычный школьный день!
Девочки снова слились в долгом, горячем поцелуе, обнимая друг друга за узкие мальчишеские талии и искренне жалея, что настоящий мир пока ещё не устроен так идеально и свободно, как в их раскаленных августовских фантазиях.
Девочки заходились от безудержного, звенящего хохота, уткнувшись носами в выцветшую байку покрывала. Жарящее солнце палило их голые спины, а фантазия, разогретая августовской свободой и недавними ласками, неслась дальше без всяких тормозов.
— Нет, ты представляешь эту тему? — Аня аж подпрыгнула на локтях, вытирая слезы от смеха. — Пацанов бы в школе официально называли пиздолизами! Не «ученик седьмого класса Иванов», а «главный пиздолиз класса»! И это считалось бы самой крутой профессией!
— Ага! — Инна от хохота зажимала рот ладонями, а ноги сами собой вздрагивали. — Входит училка и говорит: «Так, Иванов, к доске! Точнее — под парту к Петровой! Проверка пройденного материала!»
— И он такой забирается под парту, — подхватила Аня, входя во вкус и активно махая руками. — Достает язык, делает пару глубоких мазков по сочной щелочке и обязан на слух и на вкус назвать, чья это пися! Они бы знали вкус каждой девичьей писи в классе наизусть! У кого соленее, у кого с кислинкой, у кого клитор побольше спрятан!
— «Иванов, это чья промежность?» — писклявым голосом училки состряпала мимику Инна. — А Иванов такой путается от волнения: «Э-э-э… Кати Сидоровой?» А училка ему мелом в журнал: «Двойка, Иванов! Это пися Инны, у нее на внутреннем бедре белая полоса от купальника и вкус как у свежей сыворотки! Завтра без родителей под парту не залезешь!»
Девочки просто валились от смеха, задыхаясь и дрыгая ногами на горячем песке.
— А за отличную работу на уроке — награда! — Аня перекатилась на бок, ехидно прищурившись. — Кто вылизал до идеального оргазма — тому ставится «пять» и разрешают лизать на перемене вне очереди!
— И пацаны бы на перегонки бегали, — мечтательно прошептала Инна, уже не стесняясь подтягивать ноги ближе к Ане. — Ссорились бы за право, кто сегодня будет дежурным пиздолизом на первом ряду…
— И никаких контрольных по математике! — резюмировала Аня, снова прижимаясь своими мокрыми губами к щеке подруги. — Только практические занятия по кунилингусу!
Девочки просто заходились в безудержном хохоте, уткнувшись лицами в выцветшее покрывало. Раскаленный августовский воздух дрожал над песчаным холмом, а их фантазия летела всё дальше, полностью стягивая рамки обыденного мира.
— Нет, ты представь эту сцену! — Аня аж хрюкнула от смеха, вытирая слёзы со щёк и активно размахивая руками. — Кабинет директора! Тяжёлый дубовый стол, портреты на стенах, и сидит этот наш строгий директор в очках, нависая над двоечником Сидоровым!
— А рядом его родители стоят, красные как раки! — подхватила Инна, задыхаясь от смеха и дрыгая ногами на песке.
— Именно! — Аня состряпала максимально грозную, басовитую мину и заговорила басом: — «Так, товарищи Сидоровы! Я вызвал вас по крайне неприятному поводу. Ваш сын совсем от рук отбился! Позор на всю школу!»
Инна пищала от восторга, пока Аня продолжала разыгрывать этот спектакль в лицах:
— «Как так получилось, — вопит директор, стуча кулаком по столу, — что ваш сын до сих пор не может запомнить на вкус двенадцать писек девочек из своего класса и тринадцать писек из параллели?! Мы проверяли его вчера на контрольной! Он перепутал сладковатую писю Кати из 7 «А» с кисленькой писей Светки из 7 «Б»! Это полный провал сенсорной памяти!»
— А батя Сидорова такой кепку в руках мнёт и оправдывается, — вставила Инна, еле выговаривая слова от смеха: — «Ну извините, Семен Петрович… Он у нас дома всё в приставку играет, рецепторы совсем притупились…»
— «Никаких оправданий!» — грозно перебила Аня от лица директора. — «Если он не сдаст аттестацию по кунилингусу до конца четверти, мы ставим вопрос об отчислении! Нам неучи с сухими языками в школе не нужны!»
— И родители такие пристыженное: «Мы проведем с ним строгую работу! Никакой приставки, никакой графики! Теперь каждый вечер вместо игр он будет ходить по подъезду, лизать писи всех девочек нашей многоэтажки и нарабатывать сенсорную память! Пока не выучит каждую складку и каждый клитор наизусть — гулять не пойдет!»
Девочки просто валились боком на горячий песок, задыхаясь от этой абсурдной картины.
— И Сидоров такой со слезами: «Мам, ну можно хоть по полчаса в день в приставку?» — пищала Аня. — A она ему: «Заткнись и ищи девчонок с третьего этажа, у тебя завтра пересдача по 7 «Б»!»
Они смеялись до коликов в животе, переплетаясь голыми загорелыми ногами, пока этот безумный выдуманный мир казался им куда веселее и правильнее, чем унылая школьная реальность.
Смех постепенно утих, оставив после себя лишь мягкое, расслабленное замирание в груди. Девочки всё так же лежали вплотную, чувствуя кожицей бедер раскаленный песок под выцветшим байковым покрывалом. Солнце медленно клонилось к западу, но фантазия, однажды сорвавшись с цепи, уже не могла остановиться на достигнутом.
— Слышь, Иннок… а ведь обычные уроки — это еще ерунда, — Аня повернулась на бок, опираясь на локоть и беспечно качая одной ножкой в воздухе. — А представь, как бы у нас проходили военные игры? Ну, эта… «Зарница»!
Инна чуть приподнялась, поправляя съехавшую набок футболку и утирая со лба капли пота:
— «Зарница»? Это когда по лесу с деревянными автоматами бегают и погоны с плеч срывают?
— Какая унылая дичь! — фыркнула Аня, задорно сверкнув глазами. — В нашей идеальной школе всё было бы куда суровее и интереснее! Это был бы настоящий экзамен на выживание и сенсорную точность!
Аня разлеглась поудобнее и принялась расписывать новую, абсолютно безумную картину с самым серьезным видом:
— Короче, осенний этап «Зарницы». Спортивный зал, сумерки. Всех парней школы — от младших до выпускников — выстраивают в шеренгу и наглухо завязывают им глаза плотными черными повязками. Ничего не видно, рассчитывать можно только на нюх, осязание и язык! И тут командиры приводят случайную группу девочек — тоже абсолютно случайный выбор, хоть из первого, хоть из одиннадцатого класса.
— И… что дальше? — с прищуром спросила Инна, уже предвкушая очередной абсурд.
— А дальше каждому парню дают сделать всего один, но самый глубокий, самый внимательный мазок языком по случайной, неопознанной писе! — Аня активно зажестикулировала. — Он должен за пять секунд прочувствовать и запомнить всё: плотность губок, глубину клиторального капюшона, уровень кислинки, соленость и тот самый уникальный букет! Это называется «получить боевое задание».
— А потом?
— А потом повязки с глаз снимают, звучит сирена — и начинается поисковая операция! — продолжала Аня, еле сдерживая хохот. — Парням дается ровно три часа, чтобы обойти всё здание школы и перелизать промежности абсолютно всех девочек, пока они не найдут именно тот самый «исходный букет»! Кто первый нашел своей партнерше точное совпадение по вкусу — тот и победил в «Зарнице»!
Инна не выдержала и опять задохнулась от смеха, представляя этот хаос:
— Блин, Ань, ты представляешь, как это выглядело бы со стороны?! Идет, значит, обычный урок алгебры. За доской строгая учительница расписывает квадратные уравнения, класс сосредоточенно пилит формулы в тетрадях… И тут без стука пинком открывается дверь!
— Да-да! — подхватила Аня. — В кабинет вваливается отряд пацанов с «Зарницы» — взмыленные, растрепанные, с диким азартом в глазах! Командир отряда орет: «Так, седьмой «А», экстренное дежурство! Девочки, на парты!»
— И девчонки такие без лишних слов скидывают трусики, расставляют ножки прямо на деревянные столешницы, — Инна уже вовсю разыгрывала детали. — Парни подбегают, падают на колени прямо у парт и начинают судорожно, на скорости вылизывать каждую писю, сравнивая ощущения со своей сенсорной памятью!
— «Не та! Не та!» — задорно озвучивала Аня. — «У этой слишком сладкая, а у этой клитор маленький! Ищем дальше!» Пацан отбегает к соседней парте, делает три ритмичных движения языком: «Опа! Вот этот привкус сыворотки и белая полоса от купальника! Я нашел! Командир, объект обнаружен!»
— А учительница математики такая вздыхает, поправляет очки и говорит: «Иванов, не отвлекай класс от интегралов, зафиксируй результат и беги сдавать норматив завучу!» — закончила Инна.
Девочки снова повалились на выцветшую байку покрывала, искренне заходясь от хохота. Раскаленное солнце постепенно опускалось за вершину песчаного холма, окрашивая их еще светлые, незагорелые тела в теплые золотистые тона.
Добавить комментарий