Педсовет затянулся далеко за полночь. Под единственный источник света — мигающую лампу без абажура — в кабинете директора стоял тяжелый, спертый дух страха. На столе перед Павлом Петровичем лежал буро-серый лист циркуляра №148-ИЗ из Департамента. Текст был ультимативным: «Незамедлительно очистить образовательный процесс от загнивающих западных элементов и перейти на Исконно Русские Ценности».
Ни единого пояснения, что именно считается «исконным», в документе не было. Задать уточняющий вопрос наверх означало моментально расписаться в собственной идеологической несознательности и отправиться вслед за «вычищенными».
— Спросить нельзя, — сиплым шепотом выдохнул Павел Петрович, вытирая лысину. — Напишешь запрос — скажут, не понимаешь курса партии. С потрохами съедят. Значит, сами задаем рамки. Какие предложения по уничтожению западного тлетворного влияния?
Первым сорвал тишину завхоз Михалыч. Он тяжело грохнул мозолистым кулаком по столу:
— Сантехника! Вот где главная гадина сидит! Все эти белые фаянсовые унитазы, сливные бачки, кнопка с двумя режимами — это же чистейшее западное ублажение плоти! Предлагаю: буржуйскую керамику снести нафиг к чертям, трубы заварить. А во дворе вырыть нормальную, исконно русскую дыру. Поставить деревянный деревянный сруб на четыре дыры — и дух здоровый, и жопа на морозе закаляется!
— Логично! — подхватила завуч Маргарита Ивановна, брызгая слюной. — И с одеждой никакого лоялизма. На входе ставить шмон. Только бирки фабрики «Большевичка», «Красная Заря» или чёткий штамп ГОСТа. Вся буржуйская одежда, а особенно кружевные стринги, импортное белье и прочий заграничный синтетик — изъятию подлежат! Без права возврата! Всё в утиль!
— А в чем им ходить, если всё изъяли? — пискнула учительница начальных классов.
— А ни в чём! — отрезала завуч. — Попался с вражеской биркой — шмотки в утиль, и марш на урок в чем мать родила! Голышом! И не сидеть за партой, а стоять весь день у доски! Перед всем классом. Чтобы вся группа видела нарушителя: вот висят его голые яйца, вот висит его непатриотичная пиписька, вот голая жопа на виду у всех — как наглядное пособие по идеологическому уродству!
В глазах физрука Анатолия Васильевича вспыхнул лихорадочный, влажный огонёк. Кадык на его кадыкастой шее ходил ходуном, он тяжело задышал, сжав колени:
— Коллеги… но ведь под майками и трусиками они могут прятать вражескую символику! Наколки! Подростки сейчас все исколоты сатанинскими знаками. Предлагаю ежедневную утреннюю инспекцию! Каждое утро всех детей раздевать на входе догола. Делать полную опись анатомии и наколок. А на следующее утро — опять догола! Сверять, не выкололи ли за ночь новые знаки!
Он сглотнул, обводя присутствующих безумным взглядом:
— Лично готов возглавить комиссию по досмотру девочек. Я должен лично осматривать каждую девичью письку, раздвигать половые губы, исследовать каждую паховую складку, проверять межягодичное пространство! Вдруг там под розовой кожей скрыта лилия или английская абревиатура? Каждую задницу и перед осмотрю лично!
С противоположного края стола подалась вперед молодая англичанка Кристина Сергеевна. Её зрачки были расширены, она тяжело дышала, закусив губу и нервно поглаживая своё бедро под юбкой:
— Анатолий Васильевич, вам нельзя доверить мальчиков! У вас нет педагогической чуткости к мужской анатомии! Мальчиков-старшеклассников я беру на себя. Пацанов до единого — догола! Каждое утро! Поголовный осмотр! Я буду лично исследовать их подрастающие члены, ощупывать яички, проверять крайнюю плоть на предмет скрытых вражеских бирок и наколок! Каждую головку, каждый взбухший член, каждую мошонку я лично внесу в журнал учета Исконности!
Павел Петрович посмотрел на тяжело дышащих учителей, на их разгоряченные лица и расплылся в трусливой улыбке.
— Ну… раз того требует безопасность… Составляйте график утреннего досмотра.
Школа гудела, как растревоженный улей. Утренний досмотр в вестибюле превратился в конвейер по заготовке голого человеческого мяса. На входе стояли два стола: за левым физрук Анатолий Васильевич отлавливал девочек, за правым англичанка Кристина Сергеевна принимала мальчиков. В центре вестибюля росла гора изъятого буржуйского трикотажа, а завхоз Михалыч прямо на заднем дворе гремел ломом, выбивая из пола фаянсовые унитазы и заставляя девятиклассников копать мерзлую землю под исконную яму.
Анатолий Васильевич работал с остервенением и влажным блеском в глазах.
— Штампа нет! — рявкнул он, содранным движением сдергивая с 11-классницы Лены кружевные трусики. — Китайский синтетик! В утиль! Становись к стенке!
Лена попыталась прикрыться руками, но физрук бесцеремонно развел ее локти в стороны, наклонился вплотную и заставил ее раздвинуть ноги:
— А ну, разверни паховые складки! Что там между губ? Опись ведем! Анатомия должна быть чистой от буржуазных наколок!
Он проводил пальцами по дрожащим бёдрам, придирчиво вглядываясь в розоватую кожу, и тяжело, хрипло дышал прямо ей в живот.
Справа Кристина Сергеевна буквально задыхалась от восторга. Перед ней стоял пунцовый от стыда десятиклассник Игорь. Его джинсы и импортные боксеры уже летели в общую кучу.
— Так-так, — прошептала англичанка, хватая парня за бёдра и притягивая к себе. — А что это у нас тут сжалось? Никакого патриотического тонуса!
Она беззастенчиво обхватила пальцами его взбухший от дикого стыда и гормонов член, оттянула крайнюю плоть и приподняла мошонку, изучая каждую жилку.
— Каждую головку проверять надо! Наколят себе символику НАТО на стержнях, а нам отдувайся! — Кристина Сергеевна провела ногтем по стволу органа и записала что-то в толстый журнал. — Годен! В класс! В чем мать родила!
К первому уроку математики кабинет 10-Б напоминал анатомический театр. Вдоль доски, под строгим взором учителя, стоял ряд абсолютно голых учеников.
Те, у кого нашли «неисконные» бирки, были лишены одежды насовсем. Им запрещалось сидеть. Они стояли на виду у всего класса, пылая от позора. Девочки сутулились, пытались прикрыть грудь и лобок ладонями, но завуч Маргарита Ивановна, периодически заглядывая в двери, строго кричала: «Руки по швам! Пусть все видят ваши предательские попы и писи! Стыд — лучший воспитатель патриотизма!».
У мальчиков от постоянного страха и близости голых одноклассниц происходили непроизвольные анатомические реакции. Стоящий у карты мира Игорь изо всех сил пытался думать о делении дробей, но его налившийся полустоячий член выпирал прямо в сторону первой парты, вызывая нервные хихиканья одетого актива.
А во дворе Михалыч уже водружал на свежевырытую яму дощатый сруб с четырьмя дырками. Исконность восторжествовала по всем фронтам.
Утренний вестибюль напоминал прифронтовой санпропускник. Физрук Анатолий Васильевич, взмокший и раскрасневшийся, сидел на низком банкете прямо перед турникетом. Возле него стояла пластиковая корзина, уже доверху набитая изъятым «вражеским» бельем.
— Следующая! В очередь строить! — гаркнул Анатолий Васильевич, вытирая пот со лба.
К столу боязливо подошла Маша из 5-А. Маленькая, худенькая угловатая девочка десяти лет. На ней были милые детские трусики с напечатанными мордочками котят.
— Так, — физрук сразу цапнул пальцами за резинку. — Это что за фауна? Котята? Чье производство?
Он с силой оттянул резинку, заглядывая внутрь, и ногтем впился в вшитый ярлычок.
— Made in Bangladesh! Буржуазный азиатский импорт! Содрать!
Анатолий Васильевич ловким, натренированным движением рванул белье вниз. Маша писнула от неожиданности и попыталась сжать худые колени.
— Ноги шире! — строго приказал физрук, одной рукой держа её за лодыжку, а второй бесцеремонно раздвигая нежные девичьи половые губы, приглядываясь к абсолютно гладкому, еще совсем детскому паху. — Осмотр складки! Татуировок нет. Плоская, чистая, но идеологически незрелая. Без белья на урок! Марш!
Маша, заходясь бесшумными слезами и пытаясь прикрыть ладошками свой маленький плоский лобок, побежала по холодному кафелю в сторону лестницы.
Следующей к проходной подошла Лиза из 7-В. В свои тринадцать лет Лиза уже заметно сформировалась: округлые бёдра, оформляющаяся грудь и оформившийся, чуть выпуклый лобок. На ней были кружевные розовые шортики.
При виде Лизы у Анатолия Васильевича перехватило дыхание, кадык судорожно дернулся.
— Опа-на, — прохрипел он, заставляя её стать прямо на скамью, чтобы её пах оказался ровно на уровне его лица. — Кружева. Самый натуральный западный разврат.
Он обхватил её за бёдра, чувствуя пальцами теплоту молоденького тела, и медленно, смакуя момент, стянул шортики до колен.
— Ого, сколько тут растительности пошло, — пробормотал физрук, буквально уткнувшись носом в её лобок. — Под волосками могут прятаться микро-наколки!
Он стал грубо, дрожащими пальцами разгребать русые пушковые волоски на её лобке, разводя в стороны набухшие розовые губки и исследовать каждую паховую складку. Лиза стояла, зажмурившись, красная как свекла, а физрук хрипло задышал прямо ей между ног, проводя большим пальцем по чувствительной коже и медленно внося её анатомические данные в журнал: «Лиза, 7-В. Лобок развит, паховые губы без наколок, белье изъято».
— Свободна! — с трудом переведя дух, скомандовал Анатолий Васильевич, бросая её розовые кружева в общую кучу. — Голышом к доске!
Очередь замерла, когда к проходной приблизилась Лера из 8-Б. Высокая, бледная девочка с независимым взглядом, которая всегда держалась особняком. Анатолий Васильевич приподнялся на скамейке, и его раскрасневшееся лицо осветилось недоброй усмешкой. Слухи о Лере ходили давно, и теперь этот слух предстояло оцифровать и задокументировать по всей строгости нового исконного порядка.
— Так-так, а вот и любительница заморской живописи, — пробасил физрук, хватая её за подол юбки. — Снимай форму. Посмотрим, что там у нас на коже нарисовано противу государственного устоя.
Лера сжала губы до белизны, стянула юбку и осталась стоять перед турникетом абсолютно голая. На её правом бедре вилась черная ветвь терновника, переходящая на ягодицу, а чуть ниже пупка темнел миниатюрный готический узор. Для Анатолия Васильевича это был настоящий праздник идеологического сыска.
— Пиши в реестр! — гаркнул он дежурному старшекласснику, который трясущимися руками водил ручкой по блокноту. — Страница сорок третья. Гражданка Лера, восемь «Б». На правом бедре — ветвь неустановленного западного кустарника. На лобке — сатанинский вензель. Белье… — он брезгливо подцепил пальцами черные шелковые трусики, — конфисковать в фонд утилизации!
Физрук грубо развернул Леру спиной к проходящим школьникам, заставив наклониться над скамьей.
— А теперь проверим тылы. Нет ли тайных знаков на анусике и в межягодичном пространстве!
Он развел её ягодицы голыми, вспотевшими пальцами, заглядывая в самую глубь и с вожделением комментируя каждый сантиметр нежной кожи:
— Чисто… хотя нет, подозрительная точка у самого ануса! Надо будет завтра перепроверить, не проступила ли контурная краска. А теперь лицом ко мне!
Лера, залившись обжигающей, багровой краской стыда, повернулась обратно. Анатолий Васильевич грубо развел её бёдра, упираясь взглядом в обнажённый детский лобок. Его пальцы бесцеремонно раздвинули розовые половые губки, обнажая влажную, дрожащую от унижения анатомию.
— И здесь всё раскрыть! — шептал он прямо ей в лицо, внюхиваясь в запах испуганного девичьего тела. — Завтра, Лера, я раздею тебя снова. До нитки. И проверю, не выколола ли ты за ночь подпольную свастику или портрет иностранного агента. Каждую складочку проверю, каждую ворсинку! Завтрак отменяется, сразу на осмотр!
Вокруг проходной уже столпилась плотная толпа учеников. Большинство из них сами стояли здесь же — раздетые догола, дрожащие от сквозняков и всеобщего позора, ожидая своей участи или отправки в классы. Мальчишки старших классов, согнанные в кучу у турникетов и лишённые любой одежды, с диким, завороженным ужасом смотрели на процедуру, которой подвергалась Лера.
От животного страха, унижения и невыносимого визуального контакта с обнажённым женским телом у пацанов начали происходить бурные физиологические реакции. Зажатые между необходимостью прятать глаза и невозможностью контролировать собственную биологию, они стояли шеренгой, уставившись на Леру. У десятков подростков налились кровью и встали хуйки — тугие, дрожащие, торчащие во все стороны фаллосы выдавали их с головой. Несколько мальчишек судорожно пытались прикрыться ладонями, но дежурные тут же били их линейками по рукам: «Руки по швам! Не сметь нарушать стройку исконной морали!».
Лера подняла глаза и увидела перед собой эту шеренгу голых одноклассников и старшеклассников, у которых на глазах у всей школы стояли члены, устремленные прямо на её расставленные ноги и обнажённую письку. От этого зрелища у неё зашумело в ушах, по щекам покатились горячие слезы бессилия. Она зажала лицо руками, всхлипывая от липкого, невыносимого стыда, который накрывал вестибюль с головой, превращая утренний досмотр в сюрреалистический кошмар.
— Марш в класс, нарушительница! — шлепнул её по голой заднице Анатолий Васильевич. — И чтоб стояла у первой парты ровно, во всей красе! Пусть весь класс любуется твоим идеологическим багажом!
На соседнем проходном посту обстановка накалилась до предела. Там работала Кристина Сергеевна, и её метод проверки мальчиков-старшеклассников давно вышел за рамки какого-либо документооборота.
Перед её столом стоял выстроенный в шеренгу десяток голых парней. Импозантная учительница английского, раскрасневшаяся, с расстёгнутым на две пуговицы воротом блузки и горящими глазами, лично инспектировала каждого.
— Следующий! — скомандовала она, подманивая пальцем шестнадцатилетнего Артема из 10-А.
Артем подошел, дрожа от холода и липкого, унизительного стыда. Его одежда уже валялась в общей куче.
— Ну-ка, покажи свой стратегический запас, — проворковала Кристина Сергеевна низким, грудным голосом.
Она без малейшего стеснения протянула обе руки и уверенно захватила его мягкое, опущенное от страха хозяйство. Её пальцы принялись методично, с профессиональной скрупулезностью перебирать мошонку, исследуя каждое яичко на предмет скрытых капсул или татуировок.
— Так-с… левое яйцо чистое, правое… подожди, а это что за родинка? — она наклонилась совсем близко, прижавшись щекой к его животу так, что ее дыхание обжигало пах.
Ее теплые пальцы скользнули вверх, плотно обхватив основание члена и медленно, с нажимом поглаживая ствол сверху вниз, проверяя кожу на упругость и наличие скрытых швов. От невыносимого психоэмоционального напряжения, унижения на глазах у всей школы и такого близкого, откровенно ласкающего контакта с молодой учительницей биологическая реакция организма последовала мгновенно.
Артем вспыхнул до корней волос, его дыхание сбилось. Член под ее пальцами дернулся, налился кровью и начал стремительно расти, превращаясь в тугой, стоячий фаллос.
Кристина Сергеевна даже не подумала отстраниться. Напротив, ее зрачки расширились, а губы тронула хищная улыбка.
— Ого, как мы патриотично реагируем на проверку! — громко, на весь вестибюль объявляла она, чтобы слышали все дежурные. — Смотрите, какими темпами растет сознательность у молодежи!
Не отпуская его стоящий член, она начала ритмично, сжав пальцы в кольцо, двигать ими вдоль ствола, ускоряя процесс под предлогом «проверки внутренней эластичности тканей на предмет инородных предметов». Артем закусил губу до крови, зажмурился, пытаясь сдержаться, но волна нарастающего возбуждения была непреодолимой.
— Сдаешься, голубчик? Ну ничего, во имя исконности можно и потерпеть… или расслабиться! — шепнула она ему прямо на ухо.
От очередного особенно глубокого и влажного движения ее пальцев по головке Артема прошиб судорожный спазм. Его ноги подогнулись, тело затряслось, и он прямо на проходной, под сотни пар глаз ошарашенных одноклассников, кончил. Густая струя горячей спермы выплеснулась прямо на пальцы учительницы и забрызгала ее манжету.
Кристина Сергеевна победно выдохнула, слизнув капли с тыльной стороны ладони, и поставила в своем блокноте жирный крестик:
— Артем, 10-А. Проверку на прочность выдержал. Эякуляция зафиксирована, состав семенной жидкости признан чистым от натовских примесей. Следующий!
Очередь из голых пацанов содрогнулась. Стоявший следом за Артемом девятиклассник Дима уже вовсю наблюдал за происходящим, и его собственный член от этого зрелища и дикого ужаса стоял так жестко, что буквально упирался ему в живот, предвкушая точно такую же «государственную инспекцию».
Заразительный пример англичанки стер последние остатки педагогического смущения у мужчин-коллег. Анатолий Васильевич, глядя на то, как ловко и споро Кристина Сергеевна справляется с мужской анатомией, почувствовал профессиональный азарт и прилив корпоративной солидарности. Обычные рамки школьного досмотра казались ему теперь унылой формальностью.
— Чего мы тут церемонимся, в самом деле? — громко бросил физрук через заваленную вещами кучу конфискованного трикотажа. — У нас тут линия фронта борьбы за исконность, а не институт благородных девиц! Коллега дело говорит: каждую складку нужно прощупать со всей ответственностью!
Следующей к его турникету подошла Алина из 11-А. Высокая, безупречно сложенная девушка с точеными чертами лица и надменным взглядом, который всегда выдавал в ней негласную королеву выпускного класса. На ней были импортные шелковые панталоны глубокого черного цвета с кружевной обшивкой — вызов системе, брошенный с особой элегантностью.
— Ого, какие у нас замашки перед утренним звонком, — прорычал Анатолий Васильевич, поднимаясь со скамьи во весь свой исполинский рост. В его глазах полыхнул хищный блеск. — Черный шёлк? Значит, заморская ночь в разгаре? Ну-ка, сбрасывай эту диверсионную паутину. Посмотрим, что там у отличниц на совести запрятано.
Алина презрительно поджала губы, но под тяжелыми взглядами дежурных и согнанных в кучу обнаженных одноклассников медленно опустила лямки. Шелк полетел в общую кучу к остальному тряпью. Девушка осталась стоять перед физруком абсолютно голая, выпрямив спину и стараясь не смотреть на собственные бедра. Ее тело было идеальным: упругая, еще не испорченная взрослой жизнью кожа, аккуратный холмик Венеры, покрытый мягким темным пушком, и совершенно развитая, зрелая женская красота.
Анатолий Васильевич шумно втянул носом воздух, пахнущий озоном вестибюля, потомлением и свежим женским потом. Глядя на то, как у Кристины Сергеевны на соседнем посту пальцы утопают в мальчишеской плоти, он окончательно перестал сдерживаться. Никаких формальных касаний кончиками пальцев больше не было.
Он неуклюже, но тяжело навалился на Алину, притянув ее за голые ягодицы к себе вплотную. Его шершавая, мозолистая ладонь легла прямо на ее лобок, грубо и властно зачерпнув девичью плоть.
— Ну-ка, покажи дирекции свою исконную начинку, — хрипло выдохнул он ей в лицо, заставляя девушку откинуться назад.
Не стесняясь ни зевак-старшеклассников, ни завуча Маргариты Ивановны, которая как раз шествовала мимо с папкой отчетов, физрук широко развел ее бёдра в стороны. Его толстые, потные пальцы принялись открыто и бесцеремонно гладить ее половые губки — сперва разглаживая чувствительную кожицу ладонью, а затем глубоко запустив указательный палец в податливый, влажный и горячий разрез. Он водил им туда-сюда, тщательно проверяя на наличие тайных карманов, шифров или вражеских наколок прямо по слизистой оболочке.
— Чисто… ох, как гладко и упруго… — бормотал он себе под нос, сжимая в кулаке ее мясистые половые губы и оттягивая их, проверяя на упругость у основания. — Никакой идеологической трещины! Ишь как набухло от утренней гимнастики! Это у нас от страха перед родиной или от преданности уставу?
Алина от неожиданности и звериной наглости этого досмотра шумно охнула, ее ногти впились в дерево турникета до белизны в суставах. От невыносимого, унизительного трения чужих грязных пальцев по ее самому интимному месту, от жгучего стыда перед сотней глаз мальчишек, которые стояли полуголыми вокруг и жадно пожирали ее взглядом, внизу живота поднялась предательская, горячая волна. Ее тело, помимо воли рассудка, ответило на грубую физическую стимуляцию острой дрожью в коленях.
Стоявший в первом ряду голых пацанов староста класса Максим, у которого из-за этого зрелища член стоял уже камнем, затаил дыхание. Его затуманенный гормонами мозг фиксировал каждый сантиметр обнаженного тела Алины и каждое движение наглых пальцев физрука, который при всех ласкал девичью промежность. Несколько младшеклассников от открытого вида половых губ старшеклассницы и влажных звуков, издаваемых физруком, начали тяжело и часто дышать, едва удерживаясь на ногах от головокружения.
— Завтра проверю еще глубже! — хлопнув Алину по голой ягодице так, что та звонко разошлась эхом по всему вестибюлю, объявил Анатолий Васильевич. — В реестр занесена! Марш к доске, 11-А класс ждет свою героиню во всей красе!
Конвейер утреннего досмотра докатился до младшего звена. К турникетам подвели первый класс — крошечных, напуганных семилетних девочек с огромными белыми бантами на головах и в сбившихся чулочках.
Первой к Анатолию Васильевичу поставили Машеньку. Малышка дрожала всем телом, прижимая к груди рюкзачок со сменкой.
— Ну-ка, проверяем исконную чистоту, — пробасил физрук, не испытывая ни малейших угрызений совести.
Он грубо подцепил пальцами ее девичьи хлопковые трусики с изображением зайчиков и с рывком сорвал их вниз, бросив в общую кучу. Машенька всхлипнула. Анатолий Васильевич присел на корточки, уставившись на абсолютно гладкий, беззащитный детский лобок, лишенный даже намека на взрослую растительность. Не церемонясь, он развел ее крошечные, розоватые половые губки своими толстыми пальцами.
— Чисто… — пробормотал он, но тут же облизнул пересохшие губы. — А вдруг на вкус чувствуется тлетворное влияние заграничных сладостей?
Наклонившись вплотную, он высунул язык и прямо при всей очереди слизнул влагу с ее крошечной обнаженной писечки, проводя языком снизу вверх по чувствительной слизистой. Машенька испуганно пискнула от неожиданности и холода чужого языка.
— Годна! Иди на урок в чем мать родила! — физрук шлепнул ее по голой попке. — Шагом марш, голенькая!
Следующей дрожала Катя. На ней были кружевные детские трусики, которые физрук содрал с тем же циничным хрустом резинки. Поставив девочку шире ножки, он снова опустился лицом к ее паху. Его язык прошелся по ее маленьким губкам, пробуя кожу на вкус и задерживаясь на крошечном клиторе, вызывая у ребенка нервную дрожь и тихое хныканье.
— Штамп ГОСТа отсутствует, вкусовые качества нейтральные, — констатировал Анатолий Васильевич, отправляя ревущую Катю в коридор.
Третьей подошла Даша. Робкая девочка попыталась прикрыть ладошками свой голый животик, но дежурный старшеклассник грубо отбросил ее руки. Физрук рывком раздвинул ее бедра, заглядывая в самую глубь детской анатомии. Его язык влажно и жадно прошелся по ее половым губкам, забираясь чуть глубже во влагалище, проверяя на наличие скрытых заграничных микрочастиц. Даша зажмурилась, глотая слезы, пока физрук смачно облизывал ее промежность.
Четвертой стала София. Едва ли не насильно сбросив с нее последние детские трусики, Анатолий Васильевич даже не стал делать вид, что ищет бирки. Он жадно припал лицом к ее крошечному лобку, шумно втягивая носом запах детского пота и кожи, а затем провел широким влажным языком прямо по ее писечке, заставляя девочку отшахнуться от омерзения и страха.
Пятой завершала шеренгу первоклашек маленькая Арина. Последние кружевные трусики полетели в мусорную корзину. Физрук грубо развел ее худенькие ножки в стороны, уткнувшись носом в обнаженную плоть, и несколько раз подряд провел языком по ее половым губам и анусу, громко чмокая.
— Все пять единиц проверку прошли! — вытирая тыльной стороной ладони рот, крикнул Анатолий Васильевич завучу. — Идеологически чистые, но требуют закалки!
Все пять маленьких голых первоклашек, заливаясь слезами, прикрывая ладошками свои голые письки и попы, были построены в колонну по одному и под улюлюканье старшеклассников отправлены босиком по холодному линолеуму в свой класс — стоять у доски голышом.
Очередь у турникета вздрогнула и замерла в леденящем оцепенении. Светка из 9-«А» — дерзкая, едкая девчонка с ярко-рыжими прядями и языком, за который её полшколы боялось, — стояла перед столом Анатолия Васильевича с высоко поднятым подбородком. Её импортные кружевные трусики с надписью «Sweet heart» уже валялись в общей мусорной корзине, а сама она стояла перед физруком абсолютно голая, скрестив руки на груди и презрительно щурясь.
— Чего вылупился, старый хрыч? — процедила Светка сквозь зубы, когда его пальцы полезли в очередной раз раздвигать её половые губы для обязательной описи. — Ищи свои бирки в другом месте, старый козел. Ничего ты тут не найдешь, кроме того, на что у тебя глаза не доросли.
Анатолий Васильевич от такой наглости даже задохнулся. Его лицо побагровело, жилы на шее надулись канатами. Вся школа, затаив дыхание, наблюдала за этой дуэлью характеров. Полуголые старшеклассники в шеренгах приоткрыли рты, а завуч Маргарита Ивановна одобрительно качнула головой из коридора: дисциплину надо ковать железом.
— Огрызаешься, значит? — прорычал физрук, резко поднимаясь со скамьи во весь свой рост. В его глазах полыхнул не просто профессиональный азарт, а чистая, животная ярость вахтёра, у которого пытаются отобрать власть. — Идеологически незрелая бунтарка! За неуважение к регламенту и попытку подрыва утреннего смотра полагается внеплановое воспитательное мероприятие на месте!
Не успела Светка пискнуть, как Анатолий Васильевич грубо, железной хваткой схватил её за загривок и за шкирку, перегнул через длинную деревянную скамью для сменной обуви. Девушка от неожиданности вскрикнула, её голые бедра ударились о жесткое дерево, а ягодицы взметнулись вверх на всеобщее обозрение вестибюля.
— Держите её кто-нибудь за ноги, чтоб не дергалась! — рявкнул физрук дежурным. Два перепуганных пятиклассника вжались руками в её щиколотки.
Анатолий Васильевич рывком стянул спортивные штаны, освобождая свой огромный, налитый кровью от злости и возбуждения член. Не слушая никаких возражений, он грубо развел Светкины белые ягодицы голыми руками, обнажая розовый, сжатый от ужаса девичий анусик. Светка забилась под ним, закричав от жгучей боли и унижения, когда твердая головка уперлась прямо в её нежную заднюю промежность.
— Будешь знать, как родине хамить! — прохрипел физрук и резким, мощным толчком вошел в её тугой анус до самого основания.
Школьный вестибюль наполнился звуком влажных ударов тела о дерево и сдавленными, истеричными всхлипами Светки. Анатолий Васильевич двигался грубо, тяжело и ритмично, вколачивая в неё «исконность» на глазах у сотен учеников. Набитые до отказа шеренги голых старшеклассников, мальчишек и девчонок, стояли неподвижно, оцепенев от этого порнографического кошмара, уставившись на то, как учитель физкультуры прямо на проходной жестко и публично наказывает бунтарку через задний проход.
Светка рыдала, уткнувшись лицом в пыльную скамью, её ногти скребли по полу, а физрук, издав утробный рык, сделал последний глубокий рывок и прямо внутри ее ануса закончил процедуру воспитания, залив горячей семенной жидкостью ее внутренности.
— Занесена в реестр как перевоспитанная бунтарка! — тяжело отдуваясь и подтягивая треники, бросил Анатолий Васильевич, шлепнув её по покрасневшей от ударов и трения попке. — А теперь марш в класс. Стоять у доски, пока в голове не прояснится!
Вечером, когда за окнами школы сгустилась непроглядная осенняя тьма, а последние ученики разбрелись по домам, в учительской воцарилась зловещая, тяжелая тишина. На столе перед директором Павлом Петровичем громоздились горы изъятого за день контрафактного трикотажа: разноцветные трусики с синтетическими кружевами, импортные бирки, содранные ремни и оторванные лейблы с названиями вражеских брендов.
Павел Петрович сидел во главе стола, утирая платком вспотевшую лысину, и выглядел уставшим, но глубоко удовлетворённым человеком.
— Нус, коллеги, подведем итоги первого дня борьбы за исконность, — просипел директор, открывая толстую амбарную книгу учета. — Докладывайте по секторам. Маргарита Ивановна, начнем с идеологического фронта. Как обстоят дела в средних и старших классах?
Завуч Маргарита Ивановна распрямила плечи, её очки блеснули в свете одинокой настольной лампы. На её блузке красовался самодельный бумажный флажок с надписью «ГОСТ 1980».
— Фронт очищен успешно, Павел Петрович! — звонко отрапортовала она. — За день изъято триста сорок три единицы тлетворного западного белья. Все нарушители — как мальчики, так и девочки — отстояли смены у досок в надлежащем, первозданном виде. Наглядная анатомия дала потрясающие педагогические всходы: дети воочию увидели всю мерзость чужеродной культуры и стыд перед лицом коллектива. Никаких поблажек либерализму! Особо отмечу девятый «Б»: бунтарские настроения подавлены радикальным методом, дисциплина восстановлена на уровне глубинных рефлексов.
— Прекрасно, просто великолепно, — кивнул директор, делая пометку химическим карандашом. — А как обстоят дела на пропускном пункте и по линии физического воспитания? Анатолий Васильевич, вам слово.
Физрук Анатолий Васильевич сидел развалившись на стуле, тяжело дыша и поигрывая пухлым журналом учета телесных осмотров. На его манжетах еще виднелись подсохшие следы утренних и дневных инспекций.
— Проходная работает как швейцарские часы, вернее, как советский хронометр марки «Победа», — хрипло заявил он. — Каждая девичья складка, каждый мальчишеский орган проверены лично мной и Кристиной Сергеевной. Все скрытые татуировки занесены в реестр, подозрительные участки продезинфицированы суровым воспитательным процессом. НАТОвская зараза выжигается каленым железом и прямым контактом. Младшие классы рыдали, но осознавали. Старшие — кончали от патриотического напряжения, но стояли смирно. Никакой утечки информации на Запад не допущено, все биологические жидкости собраны и учтены в графе «активный отпор тлетворному влиянию».
Кристина Сергеевна, сидевшая рядом, мечтательно закатила глаза, поглаживая блокнот, исписанный детальными анатомическими сводками по каждому юношескому члену, и тихо добавила:
— Мальчики продемонстрировали высокую степень сжимаемости и абсолютную готовность к сдаче зачетов по утренней эластичности. Ни один вражеский триггер не проскользнул мимо моих пальцев.
— А что по санитарной части? Михалыч, как там стратегический тыл? — перевел взгляд директор на завхоза.
Завхоз Михалыч с гордым стуком поставил на стол пустую бутылку из-под технического спирта:
— Все унитазы с двойным смывом вырваны с корнем и разбиты о бетонную отмостку во дворе! Трубы наглухо залиты свинцом. Во дворе построена фундаментальная исконная яма на шесть очков, с ветрозащитным деревянным срубом из некрашеной сосны. Ученики и педсостав справляют нужду исключительно под открытым небом, лицом к тундровой стене, проникаясь суровым духом предков. Никакого римского комфорта, сплошной геополитический аскетизм.
Павел Петрович поднялся во весь рост, обводя подчиненных торжественным, слезливым взглядом.
— Товарищи! Мы сделали то, перед чем пасовали поколения чиновников. Мы не просто отказались от западного фарисейства — мы заглянули в самую сердцевину исконности, прямо в анатомический корень каждого ученика. Департамент будет доволен. Завтра вводим утренний осмотр полости рта на предмет поедания запрещенных заокеанских жвачек и шоколадок с импортными какао-бобами. Совещание окончено. Расходимся по домам — в чем мать родила, во славу отечественного ГОСТа!
Добавить комментарий