Деканат педагогического вуза в конце мая напоминал растревоженный улей. Студентки толпились у информационного стенда, выискивая свои фамилии в списках на летнюю практику. Аня, 18-летняя первокурсница с аккуратно собранными в хвост волосами, облегченно выдохнула, найдя себя.
— Ну что там? Расстрельный список готов? — К ней подскочила Лерка, на ходу дожевывая слойку. — Куда тебя распределили? На исправительные работы к первоклашкам?
— Почти, — улыбнулась Аня, отойдя в сторону, чтобы освободить место у стенда. — Детский лагерь «Чайка». Младший отряд, девочки семи-девяти лет. Допубертат во всей красе.
Подруги — Лерка и Катя — тут же увлекли её в тихий угол коридора у окна, где обычно прогуливали лекции по анатомии.
— О-о-о, отряд «невинные писюшки»! — прыснула Лерка, закинув сумку на подоконник. — Анька, держись. Ты думаешь, они там в куклы играть будут? Ага, щас. Готовься к миллиону вопросов на тему «откуда берутся дети» и «почему у мальчиков там хвостик, а у нас кармашек».
— Да ладно тебе пугать, — отмахнулась Катя, поправляя очки. — В таком возрасте они еще ангелочки. Ну, почти. Главное — следить, чтобы марганцовку не пили и косички друг другу не отрезали.
— Ангелочки? — Лерка заговорщицки подмигнула. — Кать, ты вспомни наше недетское любопытство в девять лет! Мы же устроили целый консилиум в туалете, чтобы выяснить, почему у Ленки из третьего подъезда трусы с начесом, а у нас в ромашку, и одинаково ли мы устроены под ними. Рассматривали всё так, будто там чертежи адронного коллайдера!
Аня рассмеялась, вспомнив собственные детские лагерные будни: — Ну, скрывать не буду, этого я и боюсь. Вдруг они меня врасплох застанут? Нас на методике воспитательной работы учили, как реагировать на капризы, но никто не объяснял, что делать, если восьмилетняя девочка авторитетно заявит, что детей приносит аист-мутант через пупок.
— Главное — лицо кирпичом, — авторитетно заявила Лерка. — Скажешь: «Девочки, анатомия — штука тонкая, вырастете — вырастет и понимание». А вообще, радуйся, что у тебя девчонки. Мальчишки в этом возрасте вообще неуправляемые, они бы тебе лагерь разнесли, соревнуясь, кто дальше писает. У твоих хотя бы всё чинно-благородно. Будете плести фенечки и обсуждать «секретики».
— Ага, «секретики», — вздохнула Аня, разглядывая путевку в руке. — Надеюсь, обойдется без раннего полового просвещения со стороны продвинутых детей из ТикТока. Ладно, девчонки, поехали закупаться влажными салфетками и пластырями. Кажется, мое лето обещает быть… познавательным.
— Ой, Анька, наивная ты душа! — Лерка, которая была на пару курсов старше и уже успела хлебнуть лагерной романтики в прошлом году, сокрушенно покачала головой. — Ты думаешь, там всё ограничится косичками и плетением фенечек? Ха! Ты там не только косички плести будешь, поверь моему опыту.
Она по-хозяйски уселась на подоконник и заговорщицки понизила голос, хотя глаза её горели от предвкушения хорошей истории.
— Короче, слушай. Прошлым летом у меня в отряде девчонкам было как раз лет по восемь-девять. И вот наступает тихий час. Захожу в палату — тишина подозрительная. Подкрадываюсь, приоткрываю дверь, а они там устроили «медицинский консилиум». Задрали ночные рубашки и на полном серьезе, с какими-то палочками от чупа-чупсов, изучают анатомию друг друга! Сравнивают, у кого там что и как устроено. Увидели меня — глаза по полтиннику, замерли. Ну, их недетское любопытство прямо из ушей перло!
Катя прыснула в кулак, а Аня округлила глаза: — И что ты сделала?
— А что я? Главное в нашем деле — не плодить комплексы! — Лерка победно улыбнулась. — Я за секунду сделала лицо строгого профессора и говорю: «Так, коллеги-хирурги, консилиум закрыт, инструменты в урну, писюшки спрятать и быстро спать, а то стерильность нарушите». Они ка-а-ак заржали, зарылись в одеяла и до конца смены меня идеальным авторитетом считали. Но это еще ладно!
Лерка перевела дух и продолжила, уже едва сдерживая смех: — Через неделю одна звезда из моего отряда, Ксюша, подходит ко мне на линейке и громко так, на весь лагерь, заявляет: «Валерия Сергеевна, у меня трагедия. Мне кажется, моя писюшка заржавела!» У меня аж дар речи пропал. Весь педсостав на меня обернулся. Оказалось, она где-то начиталась, что от воды всё ржавеет, а они после речки плохо вытерлись полотенцем. Я её потом полчаса успокаивала, объясняла, что там «нержавеющая сталь» высшей пробы.
Аня схватилась за голову, одновременно смеясь и ужасаясь: — Лер, прекрати, мне уже страшно туда ехать!
— Да брось, это же лучшие истории! — Лерка спрыгнула с подоконника и ободряюще хлопнула Аню по плечу. — Зато не соскучишься. Главное — помни: они для себя целый мир открывают, и твоя задача — просто следить, чтобы этот мир не пострадал от излишнего энтузиазма. Так что суши сухари, вожатая Анечка, пубертат еще не пришел, но его предвестники уже вовсю шуршат в трусах!
—
— Да это еще цветочки! — Лерка махнула рукой, и её лицо приняло выражение человека, прошедшего боевое крещение. — Самый сок начался на третьей неделе. Они же не только между собой эти консилиумы устраивали. Они, блин, за мной толпой бегали!
— В смысле? — Катя нахмурилась, предчувствуя подвох.
— В прямом! Проходу мне не давали в вожатской. «Валерия Сергеевна, ну покажите, ну расскажите, какая писюшка будет, когда мы вырастем? А там правда всё по-другому? А там что-то вырастет?» — Лерка изобразила тонкий детский писк. — Я и так, и эдак, и на анатомический атлас перевести пыталась — бесполезно. Недетское любопытство в чистом виде, им живой пример подавай. Короче, достали они меня до печёнок, сил моих девичьих больше не было.
Аня, которая в этот момент как раз решила сделать глоток минералки из бутылки, резко поперхнулась. Вода пошла не в то горло, она закашлялась, ловя ртом воздух и круглыми от ужаса глазами уставилась на подругу.
— Ты… кхм… ты сейчас шутишь?! — прохрипела Аня, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Какие тут шутки, мать! — вздохнула Лерка, ничуть не смутившись. — В общем, зажали они меня в палате в очередной раз. Ну, я и подумала: ладно, шоковая терапия — лучший метод. Сняла я трусики, секунд на пять показала им свои половые губы. Мол, нате, смотрите, вот так это выглядит у взрослых, там волосы растут, всё, тема закрыта, отстаньте от меня во имя всех святых!
Катя медленно сползла по стене, закрыв лицо руками, а Аня тихо прошептала: — Лерка, ты сумасшедшая… Это же статья! Или как минимум увольнение с позором!
— Да ладно тебе, никто не умер, зато вопросы прекратились, — отмахнулась та. — Но! Я же не учла один маленький нюанс. Это же дети! Секретов там ноль. Они, блин, на следующее же утро разбазарили по всему лагерю, какая у меня писюха с волосиками! Шла по коридору как суперзвезда.
Лерка сделала многозначительную паузу и ехидно прищурилась, глядя на Аню: — И ладно бы только мелкие шушукались. Так Стас — вожатый из первого отряда, ну, мальчиков-подростков, помнишь его? Такой высокий, качок? Подходит ко мне вечером у костра, косится так двусмысленно и заявляет: «Слушай, Лер, тут по лагерю такие легенды ходят… Может, ты и мне покажешь? А то пацаны в отряде волнуются, спать не могут, просят авторитетного подтверждения».
— О боже… — Аня спрятала полыхающее лицо в ладонях, не зная, смеяться ей или плакать от этой лагерной прозы жизни. — Скажи, что ты его послала!
— Послала, конечно, но шутку оценила, — хмыкнула Лерка. — Так что, Анечка, готовься. Детский лагерь — это место, где твои личные границы пройдут проверку на прочность высшего уровня. Покупай закрытые купальники и тренируй строгое лицо!
—
— И главное, Анька, забудь про личное пространство, — Лерка сокрушенно покачала головой, вспоминая бытовые ужасы лагерной жизни. — В этих домиках двери толком не закрываются. Замки сломаны ещё со времён Олимпиады-80, так что швабра — твой лучший друг, будешь ею дверь подпирать. Но и это не спасает! Готовься к тому, что ты постоянно будешь под глазами, как под камерами наблюдения. И в душе, и в туалете, и в вожатской. Повсюду эти любопытные щелки!
Катя сочувственно вздохнула, а Аня только крепче сжала свою путевку, чувствуя, как под ложечкой начинает неприятно засасывать.
— Я под конец смены уже на автомате спиной к дверям переодевалась за полминуты, как солдат в армии по тревоге, — продолжала делиться опытом Лерка. — В темноте, под одеялом, одной ногой в штанине, другой в куртке. Но, думаешь, помогло? Ага, щас! Мои девки умудрились мне даже в жопу заглянуть, дырку рассмотреть, когда я за тумбочку нагнулась! Им, блин, абсолютно всё интересно. Недетское любопытство в терминальной стадии.
— О господи, Лерка, фу! — Аня вспыхнула до корней волос и нервно рассмеялась. — Скажи, что ты утрируешь! Ну как можно… туда заглянуть?!
— Легко и непринужденно, Анечка! Для них ты — как инопланетянин, которого нужно изучить по пикселям. Им интересно всё: твои парфюмы, твои носочки, твои трусики. Будут таскать у тебя вещи, даже не сомневайся. Я свои труселя потом у них под подушками находила! Прикинь картину: поднимаю матрас во время проверки, а там мой кружевной приход.
— И что ты им сказала? — Катя с интересом подалась вперед.
— Ну а что? Достаю я эти несчастные трусы, смотрю на них максимально строго, как нас на педмастерстве учили, и спрашиваю: «Так, девчонки, это что такое? Зачем они вам?» А они сидят, глазами своими ангельскими хлопают и выдают хором: «Валерия Сергеевна, ну мы же вас так любим! Мы хотели, чтобы от нас вами пахло!»
Лерка развела руками, и на её лице мелькнула неожиданно мягкая, теплая улыбка.
— И всё. Рука не поднималась их наказывать после такого. Обнимешь их, дурёх, прочитаешь лекцию про личную гигиену и чужие вещи, заберешь своё добро… А через три дня всё снова по кругу! Поворачиваешься — а у тебя пол-отряда уже надушились твоими духами так, что в палатке можно тараканов травить, и сидят в твоих носках 38-го размера, которые им до колена доходят. Так что, Ань, броня тебе нужна непробиваемая. Любить они тебя будут до безумия, но и вывернут наизнанку вместе со всеми твоими трусами!
—
— Да ладно «фу», Анька, это жизнь! Хочешь подробностей? На, лови, чтоб потом в обморок не падать, — Лерка поправила съехавшую сумку и завязала волосы в более тугой узел. — Дело было после пляжа. Жара несусветная, мы только притопали с речки. Я забегаю в вожатскую, мокрый купальник с себя скинула, голышом стою, тянусь за сухими трусами, а они, как назло, свалились за кровать. Ну, я и нагнулась, пардон, в позе огородника, руку под матрас запустила…
Катя прикусила губу, уже предчувствуя финал, а Аня замерла, боясь сделать лишний вдох.
— И тут, конечно же, дверь с петель чуть не слетает, — Лерка всплеснула руками. — Вваливается целая делегация! Настя и две её верные подружки. Я даже распрямиться не успела, а они замерли сзади и уставились прямо туда. Самый центр мишени, понимаешь? И Настя, абсолютно детским, невинным голосом, полным искреннего научного интереса, на всю комнату выдаёт: «Валерия Сергеевна… А почему у вас дырочка попы такая тёмная, коричневая? Намного темнее, чем писька? Вы что, после кака плохо вытираетесь?»
Аня, которая только-только пришла в себя после прошлой истории, густо, свекольно вспыхнула. Краска залила шею, щёки, уши. Она закрыла лицо обеими руками и глухо застонала: — Лерка, замолчи! Боже мой, я не могу это слушать! Какой кошмар…
— Да подожди ты краснеть, это ещё не весь научный диспут! — покатилась со смеху Лерка. — Я стою буквой «Г», у меня дар речи пропал, а они сзади стоят и рассуждают. Оказывается, они до этого в палате уже все свои попки и письки друг у дружки рассмотрели. И у них-то там всё одинаковое, нежно-розовенькое, как у поросят! А тут увидели взрослую анатомию — и у них шаблон порвался. На полном серьёзе решили, что вожатая просто гигиену не соблюдает!
Катя уже открыто хохотала, уткнувшись Лерке в плечо.
— И что ты им ответила про «после кака»? — сквозь слёзы от смеха выдавила Катя.
— Обернулась, прикрываясь первыми попавшимися шортами, и говорю: «Так, исследователи! Это пигментация! У взрослых людей кожа в разных местах темнеет, и вообще — марш мыть руки перед обедом!» — Лерка победно подмигнула Ане. — Они убежали, а я ещё минут пять сидела на кровати и думала, как мне им завтра в глаза смотреть. А ничего, нормально смотрела! Так что, Анечка, забудь про стыд. Тебя там изучат вдоль и поперёк, от макушки до самого ануса, и выдадут экспертное заключение!
—
— О-о-о, а самое весёлое началось на следующий день, — Лерка выдержала театральную паузу, дождавшись, пока Аня хоть немного откроет лицо от ладоней. — Думаешь, эти мелкие партизанки сохранили мою «пигментацию» в тайне? Как бы не так! Они же побежали делиться открытием века со всем лагерем.
Катя, всё ещё вытирая слёзы от смеха, приободрилась: — Неужели и до Стаса дошло?
— Долетело со скоростью света! — Лерка возмущённо фыркнула, хотя в глазах плясали чертики. — Стою я, значит, в столовой на раздаче, жду свой чай. И тут сзади подплывает этот качок Стас. Лицо абсолютно серьёзное, даже скорбное какое-то. И протягивает мне… целый рулон самой дешёвой, серой туалетной бумаги «Обухов». Громко так, чтобы девчонки с раздачи слышали, говорит: «Держи, Лерка. Слышал, у тебя там проблемы с гигиеной после кака. Пацаны из первого отряда скинулись, переживают за твою дырочку».
Аня снова покатилась со смеху, уже даже не пытаясь сдерживать краску на лице: — Нет, ну это уже высший пилотаж наглости! И ты промолчала?!
— Кто, я?! Промолчала?! — Лерка аж подпрыгнула на подоконнике. — Да я этот рулон перехватила, как бейсбольную биту! Разворачиваюсь и ка-а-ак замахнусь на него. Говорю: «Стасик, дорогой, если ты сейчас же не исчезнешь, я тебе этот рулон целиком в жопу засуну! Без вазелина и обратного билета! Будешь сам проверять, какого цвета у тебя там пигментация!»
Девушки в коридоре покатились со смеху так громко, что мимо проходящая методистка строго на них цыкнула. Подруги притихли, но продолжали давиться беззвучным хохотом.
— Он, конечно, поржал, рулон забрал и позорно дезертировал, — улыбнулась Лерка, поправляя сумку. — Но подкалывал меня до конца смены. Чуть что не так — сразу: «Лера, тебе бумажки не одолжить?» Так что, Анечка, лагерь — это школа жизни. Зато теперь меня вообще ничем в этой жизни не смутишь. Ну что, педпрактика всё ещё кажется тебе скучной бумажной работой?
Добавить комментарий